Молилась и убивала: какой диагноз ставят Салтычихе психиатры и психологи?

Она не расставалась с Библией, даже когда творила кровавые расправы. Жертвовала на храмы и вырывала ногти у служанок, совершала паломничества в Киево-Печерскую лавру и замораживала людей насмерть на крыльце. Шесть лет подряд Дарья Салтыкова творила то, от чего матерые следователи Екатерины Великой бледнели, читая протоколы. Поразительно, но поводом для многочасовых истязаний могло служить все что угодно: плохо вымытая пола или неуместная улыбка.


Что это было? Жестокость эпохи, когда помещики тиранили своих крепостных почти безнаказанно, или нечто иное, что в XVIII веке не умели ни назвать, ни лечить? Современные психиатры и криминологи не раз пытались разобрать случай кровавой Салтычихи, и сейчас один из диагнозов вырисовывается с жуткой отчетливостью.

С Библией в руках и камнем за пазухой

Если собрать все, что известно о поведении Салтыковой, и приложить к описанию расстройства личности, которое сформулировали психиатры Карл Леонгард и Андрей Личко, совпадение окажется почти пугающим. Люди этого типа живут в постоянном мрачном настроении, которое прорывается вспышками ярости по ничтожнейшему поводу. Они склонны к садизму, накопительству, ревности. Могут быть внешне благочестивы и при этом беспощадны. Именно так вела себя Салтыкова.



Современники описывали ее как вечно угрюмую, раздражительную женщину, чье настроение менялось мгновенно. Расправа была стремительной, жестокой и длилась часами. Барыня не просто наказывала, она упивалась страданием жертвы, придумывая пытки все изощреннее.

При этом, как уже было сказано, набожность, паломничества, свечи, пожертвования сочетались с вырванными ногтями и замученными девушками. И такой контраст между религиозностью и жестокостью не был лицемерием, а являлся преобладающей чертой личности. Такой психотип когда-то описал один из отцов психиатрии Эмиль Крепелин: «С Библией в руках и камнем за пазухой».

Еще одна черта, которую отмечают все исследователи, — полное отсутствие раскаивания. На допросах Салтыкова не выражала ни стыда, ни сочувствия. Упорно отпиралась, нагло отвечала, пыталась запугать свидетелей. В заточении ругалась и плевалась в прохожих через решетку. Ни разу не прозвучало ни слова сожаления. Психиатры скажут: это не поза, а особенность личности, неспособной к эмпатии в принципе.

Психиатр Петр Ганнушкин, одним из первых описавший подобные расстройства, отмечал, что они носят врожденный характер и могут дремать, пока не сработает спусковой крючок. Для Салтыковой им, вероятно, стала смерть мужа. Она овдовела в 26 лет, и через полгода начались систематические истязания. Что произошло в ее душе в эти месяцы, мы никогда не узнаем.

От шизофрении до подавленной сексуальности

Эпилептоидная психопатия, главный и наиболее обоснованный диагноз, не единственная версия. Некоторые исследователи предполагали шизофрению, но большинство психиатров эту версию отвергают. Шизофрения сопровождается галлюцинациями, бредом, распадом мышления. Жестокость же Салтыковой была методичной и целенаправленной. Она действовала расчетливо, скрывала следы, запугивала свидетелей, подкупала чиновников. Это не поведение человека, утратившего связь с реальностью.



Обсуждалось и импульсивное расстройство личности, при котором человек совершает действия без учета последствий. Версия интересная, но недостаточно объясняет главное: Салтыкова не просто теряла контроль, она творчески подходила к пыткам, растягивала удовольствие, возвращалась к жертве снова и снова. Это не импульс, это система.

Самая провокационная гипотеза связана с тем, что большинство жертв были молодыми и привлекательными девушками. Некоторые психиатры предполагали подавленную сексуальность, проявлявшуюся через садизм к объектам, вызывающим бессознательный интерес.
Версия, надо сказать, более чем спорная. А вот альтернативное объяснение значительно проще и логичнее. Это была ревность овдовевшей женщины к молодым девушкам, у которых впереди женихи, любовь, жизнь. Жизнь, которая у Салтыковой уже закончилась в 26 лет.

Упоминалось и гистрионическое расстройство, при котором человек постоянно нуждается во внимании и склонен к театрализации. Но Салтыкова не искала публики. Она убивала за закрытыми дверями, тщательно скрывая происходящее. Это не театр, а мрачная закрытая вселенная, в которой она была абсолютной владычицей.

11 лет в полной темноте

Казалось бы, приговор императрицы поставил точку в истории Кровавой барыни. Однако это был далеко не финал. Психиатр Роман Фишкин реконструировал то, что происходило с ней в покаянной яме Ивановского монастыря, где она провела 11 лет в полной темноте.



В первые месяцы были шок, протест, ярость. Салтычиха кричала, билась о стены. Затем пришла депрессия, осознание необратимости. Потом начались бредовые идеи религиозного содержания, ощущение преследования демонами, видения. И наконец, распад личности. Сознание превратилось в поток галлюцинаций и воспоминаний.

Важно понимать: изменения — это не следствие изначального расстройства. Это результат крайней сенсорной депривации в условиях темноты и одиночества. Любой человек, помещенный в такие условия, прошел бы подобный путь. Но для Салтыковой, чья психика уже была устроена особым образом, разрушение было особенно стремительным. К моменту, когда ее перевели в более мягкие условия, от той расчетливой, холодной, жестокой женщины мало что осталось. Осталось существо, живущее в мире собственных галлюцинаций.

Заключение

Единственный диагноз, который профессионально обоснован, — это эпилептоидная психопатия. Все остальные версии остаются гипотезами с большими оговорками. Но главный вывод не в этом. Ставить диагноз через 250 лет, по неполным архивным материалам, — это всегда упражнение в предположениях, сколь бы детально ни были изучены документы. Мы никогда не узнаем точно, что происходило в голове женщины, которая молилась и убивала одновременно. Но мы знаем одно: жестокость эпохи не объясняет Салтычиху. Даже в XVIII веке она была чудовищем, и современники это понимали.