Самое секретное оружие: почему Сталин все-таки не применил его

12 августа 1941 года, когда немецкие полчища рвались к Москве, а советские армии отступали по всем фронтам, в Кремле решался вопрос о применении боевых отравляющих веществ. В итоге Сталин, когда судьба страны висела на волоске и надо было использовать любые методы, что остановить врага, все-таки не отдал приказ о применении химического оружия.


Что же заставило советского лидера отказаться от боеприпасов, способных в считаные часы выкосить целые выкосить целые дивизии наступающего противника? И как Сталину удалось-таки разыграть этот сложный козырь?

Химический провал

Еще в 20-е годы прошлого века военное руководство Советского Союза было уверено, что следующая большая война неизбежно пройдет с массовым применением отравляющих веществ. И страна активно готовилась к химическому противостоянию: проводились учения с применением имитаторов отравляющих веществ, строились заводы-гиганты, накапливались стратегические запасы иприта, люизита и синильной кислоты. Поэтому, когда гитлеровцы пересекли границу, Сталин отдал распоряжение немедленно развернуть производство отравляющих газов в промышленных масштабах.



Но почти сразу вскрылась чудовищная правда. Оборудование на засекреченных предприятиях, которые создавались в строжайшей тайне, во многом не работало, технологии были сырыми, рабочие на заводах сотнями получали тяжелейшие отравления. В некоторых цехах концентрация паров оказывалась настолько высокой, что люди теряли сознание прямо у станков. Отдельные предприятия и вовсе не удалось запустить: они так и остались законсервированными коробками из бетона и стали.

Итогом стал полный провал всех планов: в 1941–1942 годах вместо 89 тысяч тонн боевых газов сумели с трудом выпустить всего 25 тысяч тонн. Проверяющие слали вождю пачками доклады, что руководители химических заводов занимаются форменным саботажем. Но это были не банальная халатность или злой умысел отдельных директоров и главных инженеров, корни проблемы уходили гораздо глубже.

Дело в том, что в первый год войны мы катастрофически отступали, заводы и склады с химическим сырьем оставлялись с пугающей скоростью. Вывоз промышленности на Урал и в Сибирь сопровождался невероятным хаосом. Часть того, что успели демонтировать, потерялось в дороге, а то, что доехало до места, часто собиралось с ошибками.

Но самым страшным было другое. В действующей армии солдаты массово выбрасывали противогазы как мертвый груз. В мешках было удобно носить продукты, крупу и сухари, а защищать себя от газовой атаки казалось тогда делом второстепенным. К лету 1942 года Красная армия практически не имела средств защиты от химического оружия. В случае немецкого газового удара фронт просто рухнул бы в течение нескольких часов.

Сталинский блеф в Лондоне

И тут начинается самая интересная часть этой истории, в которой Сталин показал себя виртуозным дипломатом 80 уровня. Иосиф Виссарионович прекрасно осознавал: если СССР публично заявит о готовности применить химическое оружие, то для Гитлера это будет разрешением нанести симметричный или даже мощный ответный удар. Немецкая военная машина имела на вооружении десятки тысяч тонн отравляющих веществ и средства их доставки, против которых советские войска были практически беззащитны. В такой ситуации прямой конфликт означал бы неминуемое поражение.



И Сталин произвел крайне нестандартный ход. Не стал угрожать и делать какие-то громкие заявления. Через посла в Лондоне советский лидер передал Уинстону Черчиллю информацию о том, что Германия якобы готовит масштабную газовую атаку на Восточном фронте. Британский премьер, который и сам опасался химического оружия в руках нацистов, проглотил эту наживку мгновенно.

21 марта 1942 года в Кремль ушло личное секретное послание Черчилля. Британский лидер заявлял, что правительство Его Величества будет рассматривать применение отравляющих веществ против России так же, как если бы оружие было направлено непосредственно против Соединенного Королевства. Черчилль сообщал о создании огромных резервов газовых бомб в Великобритании и давал гарантию: британская авиация незамедлительно использует их в ответ на любую химическую атаку немцев на русские позиции. Обещание было конкретным и абсолютно серьезным.

С точки дипломатии это гениально: Сталин заставил союзника надавить на Гитлера. И для фюрера, который в 1941 году все еще верил в молниеносную победу, такие перспективы оказались мрачными, а руки связанными. Если бы Германия применила газы против советских войск, британские бомбардировщики немедленно бы начали методичный и массовый сбор отравляющих боеприпасов на города Западной Германии. По сути, это открыло бы второй (химический) фронт в самом сердце Третьего Рейха.

Как увял «Эдельвейс»

А ведь Гитлер готовился к газовой войне на Восточном фронте. В январе 1942 года советская разведка зафиксировала концентрацию химических частей в районах Брянска и Белгорода. Из Европы на оккупированные советские территории потянулись эшелоны с сотнями тонн боевых отравляющих веществ нового поколения. Особое беспокойство вызывал тот факт, что против этих соединений стандартные советские противогазы, которыми армия располагала в лучшем случае на бумаге, были беспомощны против нацистской химии. Разработка получила кодовое наименование «Эдельвейс».



Но сразу после того, как сообщение Черчилля было официально передано и подтверждено по дипломатическим каналам, активность германских химических подразделений резко пошла на спад. Склады и позиции, которые наносили на карты разведчики, теряли свою значимость. Войска, предназначенные для химической атаки, перебрасывались на другие участки или переквалифицировались в обычные пехотные части. Операция «Эдельвейс» так и не вышла из стадии подготовки.

Летом 1943 года советские партизаны перехватили несколько составов в районе Бобруйска и Могилева, в которых обнаружили артиллерийские снаряды с химической начинкой и герметичные цилиндры с отравляющими веществами. Но команда на применение так и не поступила. Гитлеровское командование понимало: даже первый выстрел газовыми боеприпасами против Красной армии станет фатальной ошибкой. Британские бомбардировщики уже стояли на аэродромах с подвешенными химическими бомбами. Ответный удар мог изменить весь стратегический баланс, сместив фокус военных действий в неизведанную доселе плоскость тотальной химической войны, где потери понесли бы обе стороны, но немецкие города оказались бы в гораздо более уязвимом положении.

Таким образом, отказ Сталина от применения химического оружия не был продиктован слабостью, недостатком воли или внезапно проснувшимися гуманистическими соображениями. Советский лидер трезво оценивал собственные ресурсы и вместо того чтобы идти на верное поражение, блестяще использовал единственный доступный ему рычаг давления — политический союз с Великобританией.

Заключение

Кстати, эта история имела продолжение в ноябре 1943 года, когда СССР наступал по всем фронтам, а стратегическая инициатива навсегда ушла из рук вермахта. И в этот момент Черчилль, подтверждая свою принципиальную позицию, сделал новое заявление, на этот раз публичное и адресованное уже напрямую Германии. По радио британский премьер уже официально передал открытое предупреждение: за каждую газовую бомбу, сброшенную на русские позиции, Королевские военно-воздушные силы ответят сотней бомб, обрушенных на немецкие города. Химическое оружие, так и неиспользованное на Восточном фронте, так и осталось лежать в арсеналах.