Тотальная выбраковка детей: ученые по крупицам восстановили самые мрачные и жестокие обряды древних славян

Фильмы часто рисуют нам идиллическую жизнь древних славян: березовые рощи, мирные земледельцы, щедрые дары духам природы. Однако реальный образ жизни наших далеких предков, восстановленный по крупицам из летописей, хроник и археологических находок, поражает своей суровостью, граничащей с жестокостью.


Человеческая жизнь тогда не имели особой ценности, а личная свобода вообще отсутствовала как понятие. Ребенок, подросток, взрослый мужчина или женщина существовали исключительно как винтики в большом родовом механизме. Выпадение из него в большинстве случаев быстро заканчивалось смертью.

При этом, чтобы стать своим, недостаточно было просто родиться и вырасти. Напротив, требовалось пройти череду тяжелейших испытаний. Сегодня археологи и историки реконструируют этот мир, где отправной точкой жизни был порог смерти, ошибка на любом этапе могла стать фатальной.

40 дней между мирами

В языческой Руси появление на свет вовсе не означало, что младенец автоматом зачислялся в ряды живых людей. Первые 40 суток существования в этой реальности считались неким промежуточным состоянием, когда дитя находилось между Явью и Навью, и его запросто могли забрать божества из мертвых или нечистые духи вроде кикимор.



Кроме того, чудовищная смертность, когда до года из 20 родившихся доживало в лучшем случае трое детей, превращала этот срок в официальный испытательный период. И в течение него семья не спешила проводить обряды, чтобы признать нового члена рода.

И только на 40-й день, если ребенок не умирал, совершалось посвящение в живые. Младенца нарекали именем предка, который теперь покровительствовал ему. За новым человеком закреплялось место внутри родовой структуры, что автоматически распределяло будущие обязанности и ответственность. Как именно выглядел этот ритуал, летописи умалчивают, оставляя историкам лишь скупые намеки и поздние свидетельства, позволяющие строить предположения.

Удивительно, но даже после принятия христианства древние обычаи не исчезли бесследно, а органично вплелись в новую религию. «Кормчая книга», церковный устав, гневно обличает некоторых родителей, который, окрестив ребенка, исполняют языческие ритуалы. По словам православного автора, такие еретики оставляли свое чадо на скрещение дорог, отдавая его бесам. Дальнейшая судьба малыша зависела от того, кто первым его подберет.

Исследователи предполагают, что нашедший мог дать младенцу тайное имя, закрепляя за ним особый статус, отличный от церковного. Так возникает объяснение традиции двойных имен у князей: первое крещеное для официальных записей и церковной жизни, второе родовое, работавшее внутри системы власти и родоплеменных отношений. Личность человека словно расщеплялась между двумя мирами, отражая глубокий конфликт между новой верой и упорной памятью о языческих корнях.

Конь, ножницы и лесная наука

Следующий важный рубеж наступал примерно в 5-7 лет, когда мальчика впервые сажали на коня и состригали волосы, совершая обряд пострижин. В этот момент ребенок официально переходил из младенческого состояния в категорию отроков, и вместе с изменением прически начиналось систематическое воспитание будущего воина. Лаврентьевская летопись свидетельствует, что в 1192 году владимирский князь Всеволод Большое Гнездо устроил пышный пир по случаю пострижин сына Юрия и лично посадил его на коня, подчеркивая общественную значимость происходящего.



Примечательно, что воспитание было единым как для княжеских детей, так и для обычных общинников. Все должны были уметь воевать. Прокопий Кесарийский, византийский историк, в своей «Истории войн Юстиниана» описывал славянских мужчин как превосходных стрелков, виртуозно маскирующихся и скрадывающих пленных. Из текста явственно следует, что такие навыки не могли появиться случайно. Они требовали длительной подготовки с раннего детства.

Польский хронист Мартин Галл дает некоторые подробности о прохождении этого этапа обучения. Он пишет, что постриги отмечались всеми общинниками сразу, без разделения на княжеские и крестьянские семьи. На пиру обязательно присутствовали волхвы (языческие жрецы).

Поэтому некоторые историки предполагают, что после праздника служители языческого культа забирали мальчиков в лесную чащу. И там молодое поколение обучалось особым искусствам в компании сверстников.

Эта теория подтверждается старинными былинами, например, о Волхве Всеславиче и о Вольге. Там будущих богатырей, которым едва исполнилось пять лет, отводят в лес для познания языков, премудростей и тайной науки обращения в зверей. Ученые считают, что за поэтическими образами скрывается особое состояние, когда человек учится мыслить, чувствовать и действовать как тотемное животное. Лес становился своеобразной школой выживания, где ребенок полностью погружался в мир охоты, войны и общения со сверхъестественными силами.

Печь, шкура и кровь

Однако самым мрачным этапом был финальный ритуал посвящения, после которого мальчика признавали мужчиной или не признавали вообще. Арабский путешественник ибн Фадлан оставил описание места, где обитали языческие жрецы. Оно представляло собой жуткое зрелище: территория, окруженная частоколом с насаженными головами зверей, где в центре стояли деревянные истуканы. Видимо, такое пространство, наполненное образами смерти и силы, настраивало на жесткость предстоящих испытаний.

Закончив обучение, мальчик проходил последнюю проверку, отделявшую его от взрослого мира. Археолог-славист Ирина Русанова в исследовании «Во времена Збручского идола» описывала раскопки так называемых длинных домов, где в печах обнаружилось множество костей мальчиков примерно 5-10 лет.

Исследовательница предположила, что в тех же печах пекли обрядовый хлеб для пиров, а вместе с ним сжигали и выбракованных детей, символически отдавая их мертвецам и закрепляя связь общины с миром предков через кровь и огонь. Таким образом, сказочный мотив с Бабой-ягой, сажающей ребенка на лопату и пытающейся сунуть в печь, перестает быть просто страшилкой и превращается в отголосок реальной практики жертвоприношений.



Что именно представляли собой испытания перед такой развязкой, остается предметом гипотез. Одна из версий говорит о том, что мальчика обряжали в шкуру тотемного зверя, поили дурманящими травами и оставляли в святилище. В состоянии галлюцинаций ученик переживал видения о превращении человека в зверя, а его реакция становилась решающей. Если ребенок, не справившись с ужасом, сбегал, его лишали жизни; если совладал со страхом, считалось, что он переродился в зверя-предка и получил его помощь до конца жизни.

Финальное испытание приходилось на возраст 14-15 лет, когда юноши впервые отправлялись в поход. В былине о Волхве Всеславиче 15-летний герой собирает дружину сверстников и идет на войну, и за этой поэтической формулой угадывается реальная практика: подростки должны были доказать свою состоятельность в бою. Только покрыв себя ратной славой, княжич и его ровесники окончательно приобретали мужской статус, получая право встать в один ряд со взрослыми.

Византийский военный трактат «Стратегикон» конца VI века подтверждает впечатляющий результат такой системы. Автор характеризует славян как чрезвычайно опасных врагов, с которыми в лесной местности невозможно вести привычный бой. Они смело атакуют, умело пользуются оружием, незаметно подбираются и внезапным ударом поражают противников, легко выдерживают и жару, и холод, а в воде словно рыбы.

Как уже было сказано, после крещения Руси мир отбракованных детей и жестоких инициаций не исчез мгновенно, а растворялся столетиями. Он продолжал существовать в бытовых практиках, сказках, семейных ритуалах. Его отголоски слышны даже сегодня.