Мог ли великий художник Клод Моне видеть в ультрафиолетовом спектре, как пчела?

Клод Моне, великий импрессионист, всю свою жизнь доверял лишь одному инструменту — своему глазу. Но что происходит, когда этот уникальный инструмент, этот дар, позволявший улавливать малейшие вибрации света, начинает разрушаться? В 1910-х годах Моне столкнулся с этой кошмарной реальностью. Катаракта медленно, но верно крала у него мир красок, обрекая на жизнь в тускнеющем тумане. Отчаянная борьба с болезнью и рискованная операция не просто вернули ему зрение — они, возможно, открыли ему дверь в мир, невидимый для обычного человека.

Гаснущий мир

В 1905 году, когда Моне исполнилось 65 лет, он с ужасом заметил: с ним происходит то, чего он жутко боялся всю жизнь. Художник стал медленно и мучительно слепнуть от катаракты. Его обостренное цветовое восприятие стало притупляться, и цвета уже не казались такими яркими, как были раньше. Живописец с болью признавался друзьям, что, вероятно, скоро ему придется бросить живопись. И эта мысль в буквальном смысле убивала Моне, так жизнь без рисования он вообще не видел. К 1912 году его зрение упало примерно до 20/50 и продолжало ухудшаться.



Небольшой лучик надежды, правда, оставался — операция по удалению катаракты. Надо сказать, более века назад эта хирургическая процедура не была такой простой, как сейчас. Более того, удаление катаракты тогда было связано с огромным риском. Перед гаснувшим зрением Моне был пример его подруги и коллеги-художницы. Медики сделали Мэри Кассат две неудачные операции подряд. Катаракту женщине удалили, но художница фактически ослепла и больше никогда уже не брала в руки кисть.

Тут, наверное, следует рассказать, в чем заключается эта страшная болезнь. Катаракта возникает, когда на хрусталике глаза накапливаются белки. Они не просто окрашивают его в желтый свет, белки еще блокируют или рассеивают свет. Как правило, катаракта возникает вследствие возраста, но у Моне, по мнению некоторых историков, была иная причина. Болезнь могли спровоцировать краски на свинцовой основе, которые художник активно использовал в своем творчестве.

Жизнь в аду

Заметим, что гениальный живописец отреагировал на свалившийся недуг вполне по-человечески. Он стал внушать себе, что это лишь временное явление, и надеялся, что одним прекрасным днем болезнь пройдет сама собой. Моне по-прежнему очень много рисовал, стараясь приспособиться к новой картине мира. Теперь из-за катаракты ему приходилось носить на улице широкие соломенные шляпы, а рисовать художник мог только на рассвете или сумерках, когда свет бывает максимально мягким.



Разумеется, старательное игнорирование болезни ничего не изменило. Точнее, падение уровня зрения продолжало прогрессировать. В период с 1912 по 1918 год зрение Моне упало с 20/50 до 20/100. А к 1922 году оно снизилось до отметки 20/200, что считается практически полной слепотой.

Естественно, что такие отрицательные перемены не могли не отразиться на живописи Моне. Если раньше в картинах великого французского живописца преобладали тонкие замысловатые мазки, то теперь они стали грубыми и толстыми. Исчезла та удивительная легкость и воздушность, которая всегда была присуща Моне.

Изменилась и цветовая гамма. Теперь художнику стоило огромного труда, чтобы передать «холодные» цвета: синий и зеленый. Поэтому кувшинки на картинах «катарактного» периода кажутся коричневыми, а пруды похожи на стоячие болота.

Когда дела пошли совсем плохо, Моне стал компенсировать приглушенные зеленые и синие тона, добавляя совсем другие цвета — огненно-красные и желтые. По мнению многих искусствоведов, любимые сады художника стали напоминать преисподнюю. И это неудивительно, в тот момент Моне жил в настоящем аду и потому постоянно рисовал его.



К 1922 году Моне уже с трудом различал некоторые оттенки. Ему приходилось подписывать тюбики с краской большими печатными буквами, а затем каждый день класть краску в одно и то же место на палитре, чтобы просто найти ее. В итоге художник согласился на операцию, которая состоялась в январе 1923 года.

Дверь... в ультрафиолетовый мир

Врачи прооперировали только один глаз (скорее всего, правый), оставив второй запасным. Восстановление было мучительным: ему приходилось лежать неподвижно, зажав голову мешками с песком, а потом неделями носить зудящую повязку. Первые результаты были ужасны. После снятия повязок ему пришлось носить специальные очки, которые искажали мир, как кривое зеркало. Моне пребывал в отчаянии и уверен, что его карьера окончена.



Но в 1924 году он получил новую пару специальных очков для пациентов с послеоперационной катарактой. Очки стоили как четырехкомнатная квартира в центре Парижа, но они сработали! Мир Моне, наконец-то, обрел прежние краски, однако вместе с этим случилось нечто странное.

Обычный человек не видит ультрафиолетовый свет. Причина не в том, что наши клетки-колбочки неспособны его уловить, а в том, что наш хрусталик действует как фильтр, блокирующий УФ-лучи. Но когда Моне удалили хрусталик, это ограничение исчезло.

Изучая послеоперационные работы французского художника, специалисты говорят, что Моне, возможно, начала видеть цвет, который ученые называют пчелиным фиолетовым. Это ультрафиолетовые узоры на цветах, невидимые для обычного глаза. Те же кувшинки имеют для насекомых фиолетовую ауру, и Моне начал изображать эти цветы с нехарактерными синими и фиолетовыми оттенками.

«Бонус» от больных глаз

К слову сказать, Моне был далеко не единственным из людей, кто погрузился в странную ультрафиолетовую вселенную. Офтальмологи и сегодня удаляют хрусталики при катаракте, но обычно заменяют их искусственными линзами, блокирующими ультрафиолет. А вот до 80-х годов прошлого века УФ-лучи не блокировали. Поэтому те, кто был оперирован до этого момента, видят недоступное для большинства. Например, замечают неожиданное свечение ультрафиолетовых ламп в барах, где кассиры используют этот свет для проверки подлинности купюр.



Вернувшееся зрение заставило Моне ненавидеть свои картины, написанные в период катаракты. Грубые мазки и кричащие цвета буквально бесили художника. Ходили слухи, что он тайком проносил краски в галереи и «подправлял» свои работы. Несколько раз живописец в ярости кромсал свои полотна перочинным ножом.

Однако современные ученые и искусствоведы находят в этих «катарактных» полотнах особую ценность и даже прелесть. Они являются уникальными свидетельствами, которые показывают, как видят мир люди с катарактой. Для офтальмологов эти картины являются невероятно ценными, так как очень помогают в лечение пациентов.

С художественной точки зрения, эти работы, созданные против воли художника, стали настоящим мостом, перекинутым от импрессионизма XIX века к абстрактному экспрессионизму ХХ века. Яркие, искаженные цвета и широкие мазки опередили свое время, предвосхитив будущие художественные направления. Как говорится, нет худа без добра...