Грибники — это скрытые игроманы? Почему мнения специалистов разделились?

В соцсетях не утихает спор: заядлые грибники — это те же игроманы, только вместо виртуального игрового автомата или ставок на спорт у них лес. Интересно, что в последние годы психологи и нейробиологи всерьез взялись за эту тему, и мнения разделились. Одни специалисты говорят, что между лудоманией и сбором грибов есть сходство, и оно фундаментальное. Другие — что это всего лишь модная повестка в интернете, которая не имеет никакого отношения к клинике.


Так кто же из экспертов прав? И где проходит та тонкая грань, за которой безобидное хобби превращается в зависимость?

Один и тоже наркотик

Ученые сходятся в том, что и грибника, и игрока объединяет один общий знаменатель. Это дофамин, он же гормон удовольствия, он же нейромедиатор мотивации. Когда мы делаем что-то приятное, мозг награждает нас порцией этого вещества.

Но, как обычно, есть нюанс: наибольший всплеск происходит не в момент получения награды, а в момент ее неожиданного появления. Этот феномен в психологии называют режимом вариативного подкрепления. Именно на нем построены все игровые автоматы. Игрок не знает, когда выпадет выигрыш, и именно это неизвестность держит лудомана за игрой часами.



Теперь перенесем это в лес. Грибник идет по тропе, ничего не находит, проходит еще километр, другой — пусто. И вдруг за поворотом открывается поляна, усыпанная белыми грибами. И вот в это самое мгновение в голове человека происходит мощный дофаминовый взрыв.

Мозг фиксирует эту ситуацию как джекпот и запоминает все обстоятельства: запах, освещение, тип почвы. Но самое главное, что в нейронных связях теперь отпечаталось состояние эйфории, которое возникло в этот момент. И мозг будет требовать повторения.
Психологи называют такую зависимость дофаминовой петлей. Чем реже выпадает удача, тем сильнее она бьет в голову, и тем сильнее хочется повторять попытки.

Люди «заразились» этим миллионы лет назад. Наши древние предки, которые бродили по лесу в поисках еды, выживали именно благодаря такому механизму. Неопределенность добычи заставляла их не останавливаться, постоянно двигаться, искать новое место. Мозг воспринимает найденный гриб как жизненно важный ресурс, и награда за находку закрепляется на уровне инстинкта.

Поэтому грибник способен забыть о времени, о голоде, о том, что ноги уже гудят. Он идет дальше, потому что где-то там, за следующим деревом, может быть еще один гриб. Это уже не просто прогулка — это охота, в которой правила диктует Его Величество случай.

Что показали эксперименты?

Все вышесказанное подтверждено научными исследованиями. В 2015 году в журнале Behavioral Neuroscience вышла научная работа, авторы которой прямо заявили: патологическое пристрастие к азартным играм — это не что иное, как неоптимальное фуражирование. Если перевести данную фразу на простой человеческий язык, то игромания — это поиск ресурсов, который дал сбой. Получается, что алгоритмы, которые миллионы лет помогали нам находить пищу, в казино начинают работать против нас.



И это не голая теория. Исследование опирается на экспериментальные данные. Во время опытов испытуемые выполняли задачи, имитирующие поиск пищи, а их решения сравнивали с поведением игроков.

Через пять лет, в 2020-м, финский ученый Кааронен опубликовал работу, посвященную конкретно сбору грибов. Он ввел термин «микологическая рациональность» — это набор готовых правил, приемов и «лайфхаков», которыми пользуются грибники, чтобы принимать решения в условиях неопределенности. Оказалось, что эти же когнитивные модели, например, выбор между разведкой нового места и использованием уже проверенного, применяются в нейронауках для изучения азартного поведения. То есть мозг грибника решает ту же математическую задачу, что и мозг игрока, который решает, увеличить ставку или сменить автомат.

А в 2019 году вышла фундаментальная работа Ансельме и Гюнтюркюна в журнале Behavioral and Brain Sciences. Они показали, что неопределенность награды усиливает мотивацию к поиску гораздо сильнее, чем гарантированный результат. Это свойство универсально для всех млекопитающих. В их экспериментах животные готовы были тратить больше энергии, когда не знали, где именно лежит еда, чем когда пища была в одном и том же месте. Авторы назвали это состояние «инсентив хоуп» — мотивационная надежда. Именно она заставляет и грибника, и игрока продолжать несмотря на неудачи.

Люк Кларк из Кембриджа в 2014 году измерил выбросы дофамина у игроков и пришел к тому же выводу: прерывистые выигрыши эксплуатируют те же нейронные цепи, что и эволюционный поиск пищи. Так что биохимия у грибников и лудоманов действительно одна и та же.

Почему одних надо лечить, а других нет?

Но если механизм одинаков, значит ли это, что грибник — потенциальный пациент психиатра? Нет, и вот почему. Лудомания — это расстройство, при котором человек продолжает играть, даже когда теряет все: деньги, работу, семью, здоровье. Его поведение становится деструктивным, оно разрушает его жизнь и жизнь близких. Игрок не создает никакой ценности, он только потребляет и теряет.



Грибник же, наоборот, создает реальную ценность: он приносит домой продукт, который можно съесть, засушить или продать. Это полезная деятельность, которая требует внимания, знаний, физической выносливости и пребывания на свежем воздухе.

Да, у грибника тоже может притупляться чувство времени, он может забыть поесть, может рискнуть и уйти в незнакомые дебри в надежде найти еще одну поляну. Но этот риск не сравним с тем, что делает игрок. В лесу он рискует разве что устать или заблудиться, а в казино — своей судьбой.

Кроме того, грибник тренирует когнитивные навыки: он учится различать виды, запоминает карту, использует приметы. У него появляются свои «победные стратегии»: знание мест, интуиция, вера в удачу. Это дает иллюзию контроля, которая очень похожа на ту, что есть у игроков. Но разница в последствиях колоссальная.

Именно поэтому ни одна серьезная классификация болезней — ни МКБ-11, ни DSM-5 — не включает сбор грибов в список зависимостей. Утверждение «грибники — это лудоманы» — это поп-психологический мем, который гуляет по соцсетям, но не имеет отношения к клинической практике.

Однако отказываться от нейробиологической связи было бы нечестно. Она есть, и она доказана. Просто в одном случае дофаминовая система работает в своей естественной, адаптивной среде, а в другом — ее искусственно взламывают, чтобы выжать из человека все соки.