Тайный код колокольного набата: ученый рассказал, как выживала Сибирь сотни лет назад

Сибирские просторы всегда были не только бескрайними, но и смертельно опасными для людей. Огненная стихия уничтожала деревянные города за считаные часы, а бураны делали дороги непроходимыми, превращая знакомый пейзаж в белую мглу, где легко было потеряться даже в нескольких шагах от дома.


Но люди выживали, раздвигая границы Российского государства. А помогала им в этом уникальная система спасения, которая даже сейчас может дать фору оповещениям МЧС, радиостанциям и электронным сиренам.

Когда враг у ворот

Исследование кандидата искусствоведения Алексея Талашкина, возглавляющего Сибирский центр колокольного искусства, открывает забытые страницы русской истории. Опираясь на архивные документы и редкие свидетельства из епархиальных ведомостей, ученый доказал: на протяжении почти трех столетий главным сторожем и спасателем в сибирских селах был именно колокольный звон, чей голос разносился на десятки верст сквозь любую непогоду.



Самым грозным и пугающим звуком для жителей тогдашней Сибири считался «сполошный» звон. Этот набат поднимал людей по тревоге в двух исключительных случаях: при приближении неприятеля или во время народных волнений и бунтов. В те времена колокольня мгновенно превращалась в военный штаб, а звонарь становился ключевой фигурой обороны, от которой зависела судьба всего поселения.

Враги, прекрасно осознавая значение колокола, первым делом стремились уничтожить именно того, кто мог поднять тревогу. История сохранила трагический эпизод, произошедший на Камчатке в 1731 году. Тогда при внезапном нападении ительменов (одного из коренных племен) 17-летний юноша, сын священника, бросился к колоколу, чтобы предупредить спящих односельчан. Однако герой был сражен вражеской стрелой, так и не успев завершить свой отчаянный поступок. Гибель звонаря в такой ситуации означала для поселения практически неминуемую гибель. Лишившись предупреждающего сигнала, люди не успевали ни организовать оборону, ни найти укрытие.

Голос меди на пожарищах

Но если войны случались не каждый день, то огонь оставался тем врагом, который не оставлял Сибирь в покое никогда. Сплошь деревянные города: Тобольск, Томск, Иркутск — выгорали дотла с пугающей регулярностью, превращаясь в сплошные пепелища по несколько раз за свою историю. В этих условиях колокольный звон превратился в элемент противопожарной безопасности задолго до появления первых профессиональных пожарных команд.



Указ царя Алексея Михайловича, изданный еще в 1668 году, детально регламентировал манеру звона в зависимости от того, в какой части поселения вспыхнуло пламя. Это была настоящая система кодирования: разные ритмы и частота ударов сообщали людям, где именно требуется их помощь — в центре города, на окраине или у реки.

Звонари, поднимавшиеся на колокольню, рисковали жизнью каждый раз. Они работали в огне и ураганном ветре, когда раскаленный воздух обжигал легкие, а языки пламени уже лизали стены их убежища.

Но именно самоотверженность звонарей давала шанс разбудить тех, кто спал, и спасти хотя бы часть построек. Гул набата был единственным сигналом, способным мгновенно мобилизовать все население на борьбу с пожаром, где промедление было действительно подобно смерти.

Путеводный звук среди лютой пурги

Особого героизма, а порой и настоящей технической смекалки, требовал от звонарей «метельный» звон. В 1851 году император Николай I законодательно закрепил то, что и так уже делалось по велению совести: во время сильных буранов колокола должны были звонить не умолкая, пока стихия не утихнет. Сибирская метель — явление коварное и продолжительное, она могла бушевать сутками, и оставаться на ледяной колокольне все это время было равносильно подвигу.



Чтобы люди не гибли от холода, неся вахту, был придуман остроумный механизм — «самозвон». Язык колокола привязывали к своеобразному деревянному парусу, и ветер сам раскачивал его, посылая в снежную мглу спасительные сигналы.

Известен случай, произошедший в 1912 году под Каинском (ныне Куйбышев, Новосибирская область). Группа чиновников и судейских, застигнутая бураном, потеряла дорогу и была обречена. И только звук колокола, пробившийся сквозь вой ветра, указал им путь к жилью и спас от неминуемой гибели.

К звонарю в те времена предъявлялись требования не столько музыкальные, сколько физические: невероятная выносливость, трезвость и способность сохранять хладнокровие в любой панике.

Ошибиться было нельзя, ведь неосторожный удар по колоколу в сильный мороз мог расколоть его, лишив поселение единственной защиты от огня и снежных бурь. В Якутии, например, колокол использовали даже как своеобразный градусник. Когда столбик термометра падал ниже минус 40 °С, звон становился особенным, и занятия в младших классах отменялись.

Послесловие

Революция 1917 года разделила историю набата на «до» и «после». Патриарх Тихон призывал верующих защищать храмы колокольным звоном, но уже в июле 1918 года Совнарком ввел запрет, каравший за набат расстрелом. Древние традиции сполошных и метельных звонов практически исчезли. Лишь пожарные сигналы кое-где сохранялись, но вместо колоколов люди все чаще били в подручные средства — рельсы или газовые баллоны.

Однако исследователи продолжают находить свидетельства того, что в глубинке традиция держалась дольше. В отдаленных селах Енисейской губернии метельный звон практиковали вплоть до середины 1920-х годов, сознательно идя на риск. Местные жители доверяли колоколу больше, чем новой власти, и, как показывают архивные записи, не зря: случаи спасения заблудившихся в пургу фиксировались вплоть до 1926 года.

Сегодня идея набата возвращается туда, где современные цифровые системы бессильны. В подмосковном Воскресенске местные власти закупили 23 набатных колокола для установки в деревнях и садовых товариществах. Цель все та же — предупреждать людей о пожарах.



А в Новосибирске в 2022 и 2025 годах впервые в России провели историческую реконструкцию метельного звона. Современные звонари несколько часов подряд работали в настоящую метель, пытаясь понять, через что приходилось проходить их предшественникам. Реконструкторы потом признавались, что холод и ветер оказались страшнее, чем они предполагали, изучая старинные документы.