Был ли император Петр татарином по матери: что говорят документы и ученые?

Вокруг родословной первого российского императора уже несколько столетий не утихают споры. Особенно горячо обсуждается версия о том, что Петр I по материнской линии происходит из крымских татар, и эта гипотеза регулярно всплывает в книгах и на телеэкранах.
Но так ли верно это утверждение? Что будет, если вместо популярных мифов, мы обратимся к архивным документам, трудам историков и данным лингвистики?

Почему историки не верят этой легенде?

Мать Петра, Наталья Кирилловна, принадлежала к роду Нарышкиных. До неожиданного замужества с царем Алексеем Михайловичем в 1671 году эта фамилия не блистала ни богатством, ни знатностью. Нарышкины числились провинциальными дворянами, несли службу на Тарусе, не имели думных чинов и не входили в высшую аристократическую элиту. Отец царицы Кирилл Полуэктович до возвышения дочери дослужился лишь до стрелецкого головы. Должность, безусловно, почетная, но очень далекая от боярской верхушки.



Любой историк подтвердит: вся сенсационная версия о «татарской крови» Петра базируется исключительно на родовом предании самих Нарышкиных. Согласно ему, родоначальником семьи был некий выходец из Крыма по имени Нарышко (в других вариантах — Мордка Кубрат с прозвищем Нарышко). Легенда гласит, что этот человек около 1463–1465 годов перешел на службу к великому московскому князю, получил чин конюшего, а его потомки, осев на тарусских землях, дали начало фамилии.

Однако историческая наука не располагает ни одним документом, который хоть как-то бы подтверждал нарышкинское предание. Ни в крымских хрониках, ни в ордынских документах, ни в литовских метриках тех лет нет никаких упоминаний о подобном персонаже. Единственным «доказательством» остается семейная легенда, записанная в родословных книгах самих Нарышкиных уже задним числом.

Авторитетный историк Степан Веселовский, посвятивший многие годы изучению русским именам, фамилиям, географии и генеалогии служилого сословия, убедительно показал, что большинство подобных легенд о «выезде» из чужих земель — это поздние конструкции. Особенно активно такие предания сочинялись после отмены местничества в 1682 году, когда многие дворянские роды стремились подтвердить свою древность и значимость в генеалогических делах.

Исследовательница Маргарита Бычкова потратила часть жизни на анализ русских родословных книг XVI–XVII веков. В итоге она подтвердила выводы Веселовского: почти все рассказы о том, как какой-нибудь прадед приехал из далеких краев, на деле не подтверждаются. Такие легенды — это не правда, а мода и политическая выгода. Тогда важно было важно выглядеть солиднее, и дворянские семьи переписывали для этого свое прошлое.

А Нарышкины — это яркий и, можно сказать, хрестоматийный пример. Со своим крымским Нарышко они идеально вписываются в эту традицию. Их легенда появилась именно тогда, когда скромной семье после царской свадьбы срочно потребовалась впечатляющая биография.

Легенда менялась от татар к германцам

Самое любопытное началось уже при самом Петре. Когда Нарышкины стали не просто родственниками царицы, а ближайшей родней царствующей династии, их татарский предок внезапно перестал устраивать семью.

И на свет появилась совершенно иная версия происхождения, гораздо более престижная для конца XVII века. Теперь род возводили к древнегерманскому племени наристов (Narisci), упоминаемому римским историком Тацитом в его труде «О Германии». Согласно этой новой легенде, предки Нарышкиных будто бы владели богемским городом Эгер (ныне Хеб в Чехии), откуда впоследствии переместились сначала в Крым, а затем уже в Московское государство.

Эта конструкция настолько явно шита белыми нитками, что специалисты даже не пытаются ее всерьез рассматривать. В ней зияет тысячелетний провал между исчезновением древнего племени и появлением фамилии в русских документах, а вся логика переезда из Чехии в Крым, а затем в Москву выглядит совершенно кабинетной выдумкой.

Тем не менее эта легенда оставила материальный след, который можно увидеть и сегодня. Родовой герб Нарышкиных почти дословно повторяет герб города Эгер, и это уникальный случай, когда генеалогический вымысел буквально запечатлен в геральдике.



Замена татарского предка на германского была неслучайна: на фоне войн Московского царства с Крымским ханством и активного поворота в сторону Европы в конце XVII столетия тюркское происхождение стало неудобным, а германское — политически выгодным и статусным.

Смена легенды показывает, что родословные предания той эпохи были не столько историческим жанром, сколько политическим инструментом. Подобная практика была распространена повсеместно. Вспомним, что татарских предков в те времена приписывали себе десятки русских фамилий: Апраксины, Ушаковы, Тимирязевы, Ермоловы.

И только немногие роды, например, Юсуповы, имели реальные документальные доказательства. Для большинства же это была именно генеалогическая мода, а не отражение реального родства.

Взять тех Нарышкиных. Еще в середине XVI века они фигурировали в документах как самые заурядные тарусские дети боярские, один из которых, Иван, воевал в войске Ивана Грозного и сложил голову при взятии Казани. И да, Нарышкины вообще ничем не выделялись среди прочего провинциального дворянства. Поэтому их внезапная «германская» родословная выглядит такой же фантастикой, как и предшествующая «крымская».

Что доказывают лингвистика и арифметика?

К разгадке происхождения фамилии Нарышкиных обращались и языковеды. Известный тюрколог Николай Баскаков в своем фундаментальном исследовании «Русские фамилии тюркского происхождения» включил Нарышкиных в число фамилий с возможной тюркской основой.

На первый взгляд это совпадает с родовой легендой, однако сам по себе этот факт ничего не доказывает. В Московском государстве тюркские прозвища были самым обычным делом, причем их носили исконно русские семьи, которые столетиями жили в Подмосковье.

С другой стороны, Степан Веселовский в своем «Ономастиконе» зафиксировал на русской почве прозвища «Нарыш» и «Нарышка». Это указывает на возможность, что фамилия могла образоваться непосредственно на месте, без всякого путешественника из Крыма.
Таким образом, лингвистическая экспертиза дает двоякий результат. Обе версии допустимы этимологии (науки о происхождении слов), но ни одна из них подтверждена бесспорными данными.

Архивные же записи рисуют совершенно ординарную картину. Нарышкины прослеживаются по документам с XVI века как служилые люди, несущие полковую службу на Тарусе. Ни в их землевладениях, ни в брачных союзах, ни в карьерных назначениях не прослеживается ничего специфически «татарского». Они были типичными провинциальными военными, и их возвышение произошло исключительно благодаря женитьбе царя на Наталье Кирилловне, а не каким-то древним корням.



Но даже если на мгновение принять легенду за чистую монету, в дело вступает простая арифметика. Выезд Нарышко датируется серединой XV века, а Петр родился в 1672 году. Между этими событиями пролегает около 200 лет, то есть семь–восемь поколений. Все эти поколения Нарышкины вступали в браки с русскими дворянками из местных родов.

Следовательно, доля крови гипотетического крымчанина в Наталье Кирилловне составляла бы менее 1%, а в самом императоре — еще вдвое меньше. Поэтому называть Петра «татарином по матери» на таком основании — это примерно то же самое, что считать поэта Лермонтова шотландцем только потому, что его предок Георг Лермонт прибыл из Шотландии, хотя это было гораздо позднее и документально зафиксировано. Очевидно, что генетический след от мифического предка исчезающе мал и никак не влияет на этническое самовосприятие или биологическую природу царя.

Заключение

Напоследок хочется вспомнить об одной интересной детали, которая осталась за рамками трех глав. И она прекрасно иллюстрирует всю картину. Дело в том, что мать Натальи Кирилловны, Анна Леонтьевна, происходила из рода Леонтьевых, у которых также существовала собственная родословная легенда о выходце из Орды — некоем мурзе.

И здесь история повторяется с точностью до последней буквы. Независимые источники, подтверждающие приезд предка из-за границы, полностью отсутствуют. Все держится исключительно на семейном предании, причем записанным намного позже случивших событий. Красиво, политически модно, но без единого достоверного факта…