Снова утечка воздуха в российском секторе МКС: чем это грозит нашим и всей станции?

В первых числах мая 2026 года на Международной космической станции вновь зарегистрировали падение давления воздуха. Источник нашли в российском модуле «Звезда», в его переходном отсеке. Роскосмос поспешил успокоить общественность: угрозы экипажу нет, станция работает штатно. Но при этом в NASA назвали ситуацию «катастрофическим отказом» и присвоили ей максимальный уровень опасности.

Как так получилось, что маленькая трещина, из которой за сутки уходит меньше полукилограмма воздуха, разделила мнения инженеров по обе стороны океана? И почему, если все не так страшно, люки в проблемный отсек наглухо закрыты, а давление там постоянно держат на пониженном уровне? Ответы ниже в статье.

Поломка с семилетней историей

Проблема в переходном отсеке (в документации его обозначают PrK) модуля «Звезда» тянется с 2019 года. Именно тогда инженеры впервые обнаружили микротрещины, через которые воздух понемногу покидал станцию. За несколько лет были перепробованы разные способы герметизации: от локальных заплат до сложных полимерных составов, которые должны были «залечить» повреждения. Однако каждый раз эффект оказывался временным, и спустя месяцы или даже недели датчики снова фиксировали падение давления.



Казалось, что перелом наступил в январе 2026 года. Специалисты NASA с облегчением сообщили: после очередной герметизации утечка стабилизировалась, параметры вошли в допустимые пределы.

Но радость продлилась всего три недели. В конце января — начале февраля датчики вновь показали, что воздух уходит, причем с почти постоянной скоростью: около 0,45 килограмма в сутки.

Для сравнения: стандартный баллон для подводного плавания (10 литров, 200 атм) содержит примерно 2,5 кг воздуха — так что каждые 5–6 дней теряется объем целого баллона. Конечно, не катастрофа, но постоянная «кровопотеря».

К маю 2026 года стало ясно: проблема не решена. После разгрузки очередного грузового корабля инцидент получил уже официальный статус возобновившейся утечки, и экипажу приказали действовать по отработанному, но отнюдь не обнадеживающему протоколу. Вся история приобрела циклический характер: заделываем трещины, радуемся успеху, через три недели констатируем, что воздух снова уходит.

Почему NASA бьет тревогу?

Утечка воздуха на орбите — это не просто потеря ресурса, который доставляют грузовыми кораблями. В условиях вакуума, перепадов температур и постоянных микровибраций любая трещина ведет себя нестабильно: она может медленно расползаться, особенно в местах сварных швов или стыков разных материалов.



Именно этот фактор заставляет специалистов NASA смотреть на ситуацию с максимальной серьезностью. При оценке рисков они пользуются стандартной матрицей 5×5, где по горизонтали откладывают вероятность отказа, а по вертикали — тяжесть последствий. В случае с утечкой в российском модуле оба показателя получили высший балл.

В NASA оперируют термином «категорический отказ». Эта официальная формулировка означает, что при определенном стечении обстоятельств последствия могут стать необратимыми. Разумеется, речь идет не о мгновенном взрыве или разрушении станции, а о потере контроля над ситуацией. Если утечка ускорится — например, из-за роста трещины или появления нескольких новых очагов, — поддерживать давление в жилых отсеках на безопасном уровне станет невозможно. Придется либо эвакуировать экипаж, либо рисковать разгерметизацией целых модулей.

Как сейчас нейтрализуют эту угрозу? Выбрана стратегия изоляции. Переходной отсек «Звезды» закрыт герметичными люками, внутри него поддерживают пониженное давление, чтобы замедлить выход воздуха через микротрещины. Это похоже на то, как если бы в космическом корабле сознательно отсекли поврежденный отсек, пожертвовав его объемом ради безопасности остальной станции.

Периодически давление приходится повышать: например, перед стыковкой грузовых кораблей, когда необходимо выровнять параметры для открытия люков.

Но каждый такой маневр — это риск: повышение давления может спровоцировать рост трещин. Именно поэтому инженеры опасаются, что нынешнее равновесие окажется хрупким, и любое внешнее воздействие, будь то стыковка или даже работа двигателей коррекции, способно ускорить разрушение.

На пределе прочности

МКС начали собирать еще в конце 1990-х. Некоторые ее элементы, включая модуль «Звезда», находятся в космосе уже почти 30 лет. За это время станция пережила десятки расширений, сотни стыковок и десятки нештатных ситуаций. Но ресурс любой конструкции, даже самой надежной, не бесконечен. Изначально планировалось затопить МКС в несудоходном районе Тихого океана еще в 2024 году. Затем срок перенесли на 2028, потом на 2030. Сейчас всерьез обсуждается вариант продления эксплуатации до 2032 года и даже дальше.



Однако каждая новая трещина в российском сегменте ставит эти планы под сомнение. Вопрос упирается в элементарную физику: как поведут себя состарившиеся металл и сварные швы при циклических нагрузках, перепадах температуры и радиации?

Пока инженеры ищут ответ, индустрия столкнулась с другой проблемой. Коммерческие орбитальные станции, которые должны были прийти на смену МКС, оказались не готовы. В марте 2026 года NASA предложило частным компаниям нестандартную схему: пристыковать собственные модули к действующей станции, а затем отстыковать их, превратив в самостоятельные комплексы. По замыслу, это позволило бы плавно перейти от одной эпохи к другой, не оставляя низкую орбиту без обитаемого форпоста. Но бизнес не проявил энтузиазма, так как слишком велики затраты и технические риски.

По состоянию на середину 2026 года МКС остается единственным постоянно обитаемым объектом на низкой орбите. И ее будущее напрямую зависит от того, удастся ли укротить утечку в переходном отсеке «Звезды». Пока официальные заявления гласят, что она не угрожает экипажу и не мешает проведению научных экспериментов. Но сколько продлится это спокойствие, никто не берется предсказать.
Одно ясно: каждый день работы станции добывается ценой сложнейших компромиссов между безопасностью, сроками и реальным состоянием конструкций, которые были спроектированы в прошлом веке.