Николай Некрасов: тайна последней болезни. Могли ли вылечить великого поэта?

История русской литературы хранит множество тайн, творческих, просто человеческих и… медицинских. Последние, пожалуй, самые страшные и беспощадные, ведь перед болезнью равны все. И царь, и поэт, и последний нищий с паперти Казанского собора.


Николай Алексеевич Некрасов, великолепный поэт и певец крестьянской России, умирал медленно и мучительно. Уходил из жизни в собственной квартире на Литейном, 36, в Санкт-Петербурге. Даже знаменитый врач, вызванный за 45 миллионов рублей из Европы, не смог помочь классику русской литературы.

Эта история заслуживает того, чтобы быть рассказанной в подробностях. Не ради праздного любопытства, а ради понимания простой и жестокой истины. Даже самые большие деньги, даже самые блестящие умы медицины XIX века, были бессильны против болезни, которую сегодня нередко удается победить.

Горловая болезнь и итальянское солнце

Первый серьезный недуг настиг Некрасова задолго до роковой опухоли. Биографы именовали его уклончиво и почти поэтично — «горловая болезнь». Кашель, не отпускающий неделями. Осиплость голоса, столь досадная для человека, привыкшего говорить громко и убедительно. Неуклонное снижение веса, о котором сам человек узнает, когда ему об этом расскажут со стороны.



Конечно, сегодня любой студент-медик сможет определить по этим симптомам туберкулез и назначить лечение, которое в большинстве случаев, вернет пациента в здоровую жизнь. А в XIX веке туберкулез был непросто болезнью, а приговором с отстроченным исполнением.

Сырой и промозглый петербургский воздух, пропитанный испарениями каналов, был для чахоточных смертелен, как яд. Врачи, которых консультировался Некрасов, дали совет одновременно простой и труднодостижимый для многих: сменить климат. Ехать на юг, лучше, в Италию.

И Некрасов поехал. Италия встретила поэта так, как умеет встречать только она: щедрым средиземноморским солнцем, сухим теплым воздухом, напоенным запахом олив и нагретого камня. И здесь кашель отступил, голос вернулся, окружающие краски снова стали яркими. Наступила полная ремиссия, так как организм поэта, молодой еще и крепкий, сумел справиться с первым врагом.

Но победа не была окончательной, просто второй враг терпеливо ждал своего часа.

Перешагнув через 50-летний рубеж Некрасов стал замечать то, на что до этого не обращал серьезного внимания. А именно: неполадки в работе кишечника. В своих жалобах классик был точен и подробен, как человек, привыкший работать со словом: «кишечных отправлений, метеоризм, наклонность к запорам».

Казалось бы, пустяки, возрастное, у кого из людей в годах нет подобных неприятностей? Казалось бы, ничего серьезного. Казалось бы…

Опиум и электроды на животе

За два года до смерти что-то переменилось. Сначала навалилась вялость, особенная и тягостная, при которой человек никак не может понять, болен ли он или просто устал от жизни. Апатия. Нерасположенность к занятиям.

Для Некрасова, всю жизнь работавшего с яростью и страстью, — редактора, издателя, поэта, который умудрялся одновременно держать в руках журнал, вести переговоры с авторами и писать стихи, — подобное состояние было особенно мучительным. Душа все еще требовала работы, а тело уже отказывало.

Врачи взялись за дело. Лечили, как умели, согласно тогдашним понятиям и возможностей.

Сначала выписывали ректальные свечи с цинком. Затем в их состав стали добавлять белладонну, растение столь же прекрасное, сколь и ядовитое, в малых дозах способное снимать спазм и боль. После в ход пошла конопля, применявшаяся в медицине XIX века совершенно открыто и без всяких смущений, как обычное болеутоляющее средство. И наконец на сцену вышел Его Величество опий, царь обезболивающих, утешитель страждущих, верный спутник тех, кому медицина уже была не в силах помочь, но еще могла облегчить страдания.

Против запоров, кроме всего прочего, применяли фарадизацию: на живот накладывали электроды и включали слабый ток. Между прочим, по тем временам очень прогрессивный метод. Но боль не уходила. Некрасов сам писал об этом, потому слова на бумаге были для него единственным способом осмыслить происходящее.

К поэту приезжали знаменитые врачи: Сергей Боткин, один из основателей русской клинической медицины, и Николай Склифосовский, лучший российский хирург XIX века. Именно последний в декабре 1876 года нашел то, чего все боялись найти. Врач обнаружил в в окружности верхней части прямой кишки опухоль величиной с яблоко. Колоректальный рак тогда был приговором без права обжалования. Шансы на спасение давала лишь срочная операция.

45 миллионов, 25 минут, 9 месяцев

В Вене в те годы жил и работал врач, которого все считали первым хирургом Европы. Теодор Бильрот первым в истории успешно удалил рак желудка. Сейчас такие операции, которые проводятся по всему миру, называются его именем.

К нему и обратилась сестра поэта. Бильрот выслушал ее, не стал ни торговаться, ни уклончиво намекать. Он назвал сумму прямо и без смущения, как и подобает профессионалу, знающему себе цену: 15 000 прусских марок. Целое состояние, на которое можно было купить дом, землю, обеспечить безбедную жизнь нескольким семьям на много лет вперед. В пересчете на сегодняшний день — 45 миллионов рублей!

Сестра согласилась, и уже через несколько дней Теодор Бильрот прибыл в Санкт-Петербург. Операцию делали дома. Для современного человека такой выбор кажется странным, даже безрассудным, но в XIX веке он был полностью обоснован. Тогда госпитальные инфекции уносили больше жизней, чем сами болезни. Поэтому домашние условия при соблюдении необходимой чистоты нередко были гораздо предпочтительнее.

Бильрот работал быстро и точно. Он управился за 25 минут (!), что даже для современного хирурга считается отличным временем.



В первое время поэту стало немного лучше. По крайней мере, боль отступила, и у Некрасова появилась пусть и слабая, но надежда. И поэт ей воспользовался в полной мере. Он писал, пока хватало сил. Когда пальцы были уже не в силах держать перо, диктовал. Его заключительный цикл «Последние песни» был написан именно в это время.

После удаления опухоли поэт прожил почти девять месяцев. Николай Алексеевич Некрасов ушел 8 января 1877 года. Ему было всего 56.

Заключение

Могли ли спасти русского классика, если бы он жил в наши дни? Современные врачи дают утвердительный ответ. Колоректальный рак, будь он диагностирован на ранней стадии, сегодня успешно поддается лечению. Выживаемость при своевременно обнаруженном раке кишечника первой стадии превышает 90%. Те симптомы, на которые Некрасов жаловался после 50 лет (нарушение работы кишечника, метеоризм, запоры) сегодня являются прямым показанием для колоноскопии.



Ну а тогда поэта не смог спасти даже лучший хирург планеты. Но он дал Некрасову время, чтобы тот успел закончиться свои последние стихи. Дал время попрощаться и успеть сказать важные слова...