ФСБ рассекретила документы по процессу 1950 года: за что судили немецких военных?

В начале 1950-го в двух городах центральной России, Воронеже и Богучаре, состоялся суд над нацистскими военными. Перед советским правосудием предстали семеро подсудимых, четверо из которых носили генеральские погоны. Заседания проходили за закрытыми дверями, а все материалы следствия и протоколы были сразу после процесса отправлены в архивы с грифом «Совершенно секретно». Что же было такого в этих документах, если секретность с них сняли только через 76 лет?

Без срока давности

Когда зимой 1943 года советские войска выбили гитлеровцев из Воронежа, город представлял собой груду развалин. По масштабам разрушений, количеству убитых мирных жителей и угнанных в рабство людей столица заняла в тройке самых пострадавших городов Советского Союза. Экономисты насчитали ущерб в пять миллиардов рублей, колоссальную по тем временам сумму.



Однако имена тех, кто отдавал приказы, уничтожавшие город, долгое время оставались неизвестны широкой публике. Лишь в середине 80-х годов прошлого века в одном сборнике мелькнули воспоминания следователей о местных трибуналах, но без каких-либо подробностей.

Ситуация изменилась после того, как в рамках федерального проекта «Без срока давности», посвященного геноциду советского народа, сотрудники УФСБ передали историкам приговоры, вынесенные нацистам. Сегодня в Воронеже работает выставка «Нюрнберг на местах: Воронежский процесс», где представлены фрагменты тех самых документов и фотографии осужденных.

Но перенесемся в 1945 год, когда началось расследование нацистских преступлений в Воронежской и Орловской областях.

Оскал немецкой армии

Тогда следователи потратили долгих пять лет, чтобы восстановить все цепочки преступлений. Сотрудникам милиции и НКВД предстояло выяснить, кто именно отдавал распоряжения о массовых казнях, карательных операциях, поджогах и подрывах зданий при отступлении фашистов. К моменту начала процесса все семеро обвиняемых уже находились в советских лагерях для военнопленных. Шестерых отловили в 1945 году на территории Европы, а один (солдат 75-й дивизии «СС» Иоганн Нецер) попал в плен еще в феврале 1943 года прямо в Воронежской области.



Среди подсудимых значились три бывших начальника штаба 7-го армейского корпуса. Один из них, полковник Рудольф Хильшер, лично отдавал полевым жандармам приказы о проведении массовых расстрелов.

Другой полковник, Курт Тарбук, вместе с генерал-майором Иоахимом Шватло-Гестердингом превратили Воронеж в развалины. Следователи установили, что Хильшер даже написал инструкцию, как готовить город к уничтожению.

Генерал-майор Вернер Нойман, командовавший 526-м гренадерским полком 298-й пехотной дивизии, во время оккупации был комендантом Богучара. Генерал-майор Альбер Хенце, возглавлявший 110-й охранный полк 11-й танковой дивизии, отличился зверствами в селе Землянск.

И наконец, генерал от инфантерии Фридрих Хохбаум, командир 34-й пехотной дивизии, понес ответственность за преступления своих подчиненных на Орловщине в период с октября 1942-го по июль 1943-го.

Рассекреченные бумаги разрушают один устойчивый миф, который активно распространялся на Западе с середины 1950-х годов. Утверждалось, будто все беззакония на оккупированных территориях — это дело рук лишь эсэсовцев. Однако воронежские материалы показывают обратное: 9 и 10 нацистских преступлений здесь творили именно военнослужащие вермахта. Как отметил историк Виктор Бахтин, это были обычные армейские генералы, полковники и солдаты, которые без колебаний убивали стариков, инвалидов и больных, не говоря уже о военнопленных.

Убивали даже женщин и детей

В январе 1943 года в районе рудника «Стрелица» Семилукского района фашисты расстреляли 30 человек. Местные жители отказались уходить в отступление вместе с немцами. В том же месяце двор воронежской ткацкой фабрики стал местом казни десятерых советских граждан, которые не захотели рыть окопы для оккупантов.



Чуть позже там же лишили жизни еще 15 человек, двоих из них — за попытку бежать из-под стражи.


— показал на допросе солдат Нецер.

Масштабы убийств, вскрытые следствием, поражают. В селе Орловка были «зачищены» 700 пациентов областной психиатрической больницы. Вместе с ними ликвидировали 13 раненых красноармейцев, шесть мирных жителей и двух врачей, которые не пожелали оставлять своих больных. Причем одну женщину-медика расстреляли вместе с грудным ребенком.

Урочище Песчаный лог стало последним пристанищем для 450 тяжелораненых пациентов из хирургической больницы, гражданского госпиталя и дома инвалидов. В Подклетном немцы казнили 66 человек, в совхозе имени Сталина — еще 28.

Видимо, этого карателям показалось недостаточно. Поэтому в том же совхозе жандармы убили еще 40 человек, а потом 12 советских граждан уже в Девице. В последнем населенном пункте из расстрелянных семеро были несовершеннолетними подростками. Нацисты приговорили их к казне за кражу… пачки сигарет у немецкого солдата.

Кроме того, богучарский комендант Нойман был признан виновным в избиении нескольких женщин. Те отказались выходить на рытье окопов, так как им было не с кем оставить детей.

Также он нес ответственность за гибель двоих человек, застреленных 18 декабря 1942 года. В тот день оккупанты, готовясь к отступлению, неожиданно собрали людей в комендатуре под предлогом выдачи муки. Когда собралась толпа, ее расстреляли из автоматов.

Уходя, немцы сожгли в Богучаре электростанцию и несколько жилых зданий. В Землянске солдаты генерала Хенце отобрали у населения скот и вещи, двоих застрелили, а одну женщину, отказавшуюся работать, привязали к позорному столбу.

Особый интерес у историков вызвали сведения о расстреле военнопленных в Воронеже в октябре 1942 года. К 5 сентября выселение горожан завершилось, и на предприятия стали сгонять пленных красноармейцев и мирных жителей для демонтажа станков и оборудования, которое планировалось вывезти в Германию.

Эта страница оккупации долго оставалась белым пятном из-за отсутствия прямых свидетельств. Но в одном из архивных дел нашлись данные о расстреле группы людей на заводе на проспекте Труда. Следователи, по всей видимости, выезжали на места преступлений, однако в воронежском управлении ФСБ таких протоколов не обнаружено. Виктор Бахтин предполагает, что дополнительные материалы могут лежать в центральном архиве ФСБ в Москве.

Неполное возмездие

Вердикт суда оказался единым для всех семерых: по 25 лет исправительно-трудовых лагерей. Казалось бы, суровое наказание, сопоставимое с пожизненным сроком, ставило точку в биографиях нацистских преступников. Однако реальность сложилась иначе. Примерно к середине 1950-х годов каждого из них вернули на родину. Ни один не отбыл положенный срок до конца.



Чтобы понять причины этого, стоит оглянуться на общественные настроения послевоенного Советского Союза. В годы войны страна стремилась зафиксировать каждый факт зверства и найти виновных. Но после Победы на первый план вышло желание как можно быстрее вернуться к мирной жизни, а не ворошить пережитую боль. Психологическая травма выживших была слишком свежа — люди просто не могли выносить постоянных напоминаний о смерти.

Историк Бахтин приводит показательный пример: просматривая в архиве партийные документы воронежского медицинского института, он искал упоминания о праздновании 9 Мая. Выяснилось, что вплоть до 1965 года этот вопрос даже не поднимался. Отмечали только Первомай, а день окончания войны оставался днем неостывшей боли, о которой и так все прекрасно знали.

Государственная кампания по установке памятников и героизации подвига советского народа началась лишь при Брежневе. До тех пор многие события, включая закрытый воронежский трибунал, оставались не просто засекреченными, но практически выпавшими из общественной памяти. И только теперь, спустя три четверти века, исследователи получили возможность заглянуть в папки НКВД и восстановить хронику возмездия, которое, увы, оказалось неполным.