Токийская декларация-1993: какую бомбу заложил Ельцин под Россию?

В октябре 1993 года политический кризис достиг апогея. В Москве танки стреляли по парламенту, а потом Белый дом и вовсе был взят штурмом. И в этот самый момент, когда страна находилась на грани хаоса, президент России улетает в Японию. Ровно через девять дней после разгона Верховного Совета, 13 октября 1993 года, Борис Ельцин и премьер-министр Морихиро Хосокава поставили подписи под Токийской декларацией.


На первый взгляд юридический документ выглядел дипломатическим компромиссом. Но на деле он обернулся для России опасной стратегической ловушкой, которая на два десятилетия свяжет Москве руки в переговорах с Токио. Чтобы понять масштаб этой проблемы, нужно проследить путь, который прошла отечественная дипломатия: от полного отрицания территориального спора до фактическим добровольного отказа от суверенитета в курильском вопросе.

Игры на слабости российского президента

Поездка Ельцина в Страну восходящего солнца проходила в обстановке, которую дипломаты обычно называют «неподходящей для серьезных соглашений». Внутри России только что подавили вооруженный мятеж, власть президента держалась на силе оружия, а международный авторитет Кремля был подорван настолько, что западные «партнеры» предпочли не комментировать происходящее в Москве.

И именно в этот момент японская сторона продемонстрировала виртуозное умение пользоваться чужими проблемами. Премьер Хосокава, занявший свой пост всего за два месяца до подписания, не скрывал радости и прямо заявил, что соглашение стало возможным «благодаря личности Ельцина». В переводе с дипломатического языка это означало: другой российский лидер на такие условия никогда бы не согласился.

До 1993 года Советский Союз занимал предельно четкую позицию по Курильским островам. Никакого территориального спора с Японией не существовало, итоги Второй мировой войны закреплены международным правом, и обсуждать здесь нечего. Московские переговорщики десятилетиями отбивали любые попытки Токио поставить этот вопрос в повестку дня.



И вот за один день эта непробиваемая стена рухнула. Ельцин не просто признал, что спор существует: он юридически закрепил это признание в международном договоре. То, что японская дипломатия не могла добиться ни угрозами, ни экономическим давлением на протяжении почти полувека, она получила в подарок от ослабленной и растерянной Москвы. В тот момент Ельцин пытался доказать всему миру, что Россия «нормальна», а он, ее президент, «крепко держит власть».

NB

Особенно циничным выглядит экономический подтекст тех переговоров. Российская сторона искренне верила, что главным содержанием декларации станет экономическое сотрудничество, инвестиции и помощь в модернизации. Кремлевские стратеги рассчитывали, что японские деньги потекут в страну, а территориальный вопрос останется лишь декорацией.

Но Япония сделала ровно обратное: она мгновенно ухватилась за территориальную часть соглашения и превратила ее в центральную тему двусторонних отношений на многие годы вперед. Инвестиций было немного, зато в руках у Токио появился мощный рычаг давления на Россию.

Аппетит приходит… во время переговоров

Самый опасный пункт Токийской декларации прятался не в броских заголовках, а в сухой юридической формулировке о правопреемстве. Россия признала себя правопреемницей Советского Союза, а значит, автоматически взяла на себя все советские обязательства перед Японией. В том числе и те, что московские дипломаты предпочитали не афишировать.

Речь идет о Совместной декларации СССР и Японии от 1956 года, где советская сторона выразила готовность передать после подписания мирного договора острова Хабомаи и Шикотан. Не Кунашир и не Итуруп, а только два самых мелких острова гряды. Но японская интерпретация сразу же расширила эту возможность до требования переговоров о принадлежности всех четырех островов.



До подписания документа в Токио у России сохранялась возможность занять жесткую позицию: суверенитет над южными Курилами не обсуждается, это итог войны, закрепленный Уставом ООН и послевоенным устройством мира. Декларация 1993 года превратила этот «исторический факт» в «предмет торга».

По сути, Ельцин добровольно поставил под сомнение собственный суверенитет, когда согласился, что вопрос о принадлежности островов может быть темой переговоров. Сам по себе этот шаг выглядел настолько невыгодным, что многие эксперты назвали его не иначе как дипломатической уловкой японской стороны. Но уловка сработала: первый российский президент надежно заглотил наживку, а потом его приемнику пришлось два десятилетия распутывать последствия.

NB

Однако спускать всех собак на Бориса Николаевича тоже не стоит. Парадигму Курильского вопроса начал менять еще Горбачев. Именно при последнем советском лидере в 1991 году впервые прозвучало признание существования территориального спора. Ельцин же не просто подтвердил этот сомнительный тезис, но и расширил его до готовности вести переговоры по всем четырем островам.

Впрочем, ничего удивительного тут не было: чем слабее становилась Россия, тем больше территорий она готова была обсуждать. Токийская декларация закрепила эту логику юридически, и обратный ход оказался практически невозможен. Последующие соглашения: Красноярское 1997 года, Московское 1998 года, даже договоренности при Путине в 2000 году — только закрепляли условия Токийской декларации, а не пересматривали их. Россия надолго утратила дипломатический маневр.

Подковерные интриги и опасный прецедент

Правда, Ельцин даже в состоянии кризиса пытался сыграть в свою игру. Российская сторона сделала ставку на нестабильность правительства Морихиро Хосокавы. Этот премьер, происходивший из высшей японской аристократии, казался московским стратегам идеальной фигурой для подписания удобных соглашений. Его прадед Фумимаро Коноэ был премьер-министром в довоенное время, самого Хосокаву неофициально называли «князем». Но правительство его было шатким, и Кремль надеялся, что слабый японский кабинет не сможет давить Москву, добиваясь выполнения соглашения по островам.



Отчасти так и вышло. Хосокава ушел в отставку буквально через девять месяцев, в апреле 1994 года, из-за коррупционного скандала. Уход «князя» из большой политики во многом обесценил личные договоренности с Ельциным, но сам документ остался. И остался именно как юридический рычаг в руках Токио, тогда как его главный японский лоббист покинул сцену.

Эксперты говорят, что, подписав Токийскую декларацию, Ельцин заложил под Россию мощную бомбу замедленного действия. И дело даже не в уступках Японии, а в том, какой прецедент создало это соглашения для других соседей.

Например, в 1990-е руководство Украины оперировало российско-японскими соглашениями, когда заявляли, что возможен пересмотр советского раздела территорий. Логика была убийственно простой: если Россия при Ельцине обсуждала с Японией Курилы, пересматривая итоги Второй мировой войны, то, значит, это можно попробовать сделать это и другим.

Таким образом, декларация стала пробным, но далеко не последним шаром в игре, где главной темой стало восстановление территориальных вопросов в двусторонних отношениях. Был установлен опасный прецедент пересмотра советского наследства в пользу западных и азиатских «партнеров». Последствия решения Ельцина Россия продолжает ощущать на себе до сих пор.