Атомная катастрофа Гитлера: оказывается, немцы едва не устроили собственную Хиросиму еще в 1942 году

Осенью 1939 года, когда танковые клинья вермахта уже утюжили польскую землю, в тиши лабораторий Лейпцигского университета рождался на свет проект, который бы помог Третьему рейху поработить весь мир. И это был не блицкриг, и не другие стратегии Генерального штаба. Немецкие физики, обладавшие колоссальным интеллектуальным багажом и считавшиеся лучшими умами своего времени, получили задание, способное перевернуть ход истории.


Германские ученые в ускоренном порядке создавали оружие, которое еще недавно описывалось исключительно в фантастических романах. Новый вид вооружения был способен одним ударам обращать в руины целые города.

Да, вы правильно догадались, Германия начала разрабатывать атомную бомбу. Причем на первых порах нацистские исследователи уверенно лидировали в гонке немирного атома. Однако финиш этого соревнования оказался для Гитлера неожиданным и чрезвычайно разрушительным, причем в самом прямом смысле.

Рождение «Уранового проекта»

Интересный факт: сигнал к началу атомной гонки прозвучал не из ставки бесноватого германского фюрера, а из кабинета гамбургского профессора Пауля Хартека. Весной 1939 года ученый отправил письмо в военное ведомство Третьего рейха, где прямо написал: государство, которое первым сумеет создать взрывчатку на принципиально новых физических началах, автоматически получит безоговорочное превосходство над всеми противниками. Это послание буквально взорвало голову Гитлеру и его подручным.

Реакция фюрера была молниеносной. Уже осенью того же года ведущие физики-ядерщики страны были собраны на секретное совещание, детали которого долгие годы оставались под грифом «совершенно секретно». Главным итогом этой встречи стало решение о тотальной зачистке информационного поля. Теперь любые работы, связанные с расщеплением атомного ядра, становились строжайшей
государственной тайной.



Окрыленные первыми успехами в изучении урана, немецкие ученые пообещали военным, что создадут первую бомбу в течение года. А может быть, и быстрее. Позже известный советский и российский журналист Всеволод Овчинников в книге «Горячий пепел» писал, что под эгидой секретной программы, получившей название «Урановый проект», вскоре объединились усилия сразу 22 вузов Германии.

Главные лаборатории находились в стенах Лейпцигского университета. В стенах его Физико-химического института развернул свою работу нобелевский лауреат Вернер Гейзенберг, один из отцов-основателей квантовой механики. Этот выдающийся ученый не просто занимался теорией. Он взялся практически доказать, что энергию атома можно обуздать не только для работы в мирном реакторе, но и для создания бомбы колоссальной разрушительной силы. Словом, лейпцигские испытательные стенды и стали теми горнилами, где вскоре должна была выковаться невиданная мощь Третьего рейха.

Лейпцигский прорыв

За год бомбу создать все-таки не получилось. На дворе был конец 1940 года, а Гейзенберг и его команда никак не могли запустить цепную реакцию. Понадобился еще год скрупулезных расчетов и многочисленных экспериментов, чтобы нейтроны в реакторе начали, наконец, размножаться. Это стало неоспоримым доказательством начала ядерного процесса.



К февралю 1942 года в Лейпциге была собрана полноценная конструкция, которую современники окрестили «урановой машиной». По иронии судьбы именно в этот момент немцы вырвались вперед в атомной гонке. Знаменитый реактор, построенный Энрико Ферми в Чикаго, заработал лишь спустя четыре месяца, что подтверждает: технически Германия опережала «Манхэттенский проект». Немецкий агрегат представлял из себя сложное инженерное сооружение, состоящее из двух алюминиевых полусфер, плотно пригнанных друг к другу.

Внутри этого металлического яйца находилось 572 килограмма уранового порошка и 140 килограммов тяжелой воды, которая использовалась в качестве замедлителя нейтронов. В самое сердце конструкции был помещен радий-бериллиевый источник, призванный инициировать реакцию.

Теоретические выкладки показывали, что при загрузке в сферу необходимого количества урана и тяжелой воды процесс деления ядер станет самоподдерживающимся, открывая дорогу к созданию как реактора, так и бомбы. Немецкие физики стояли на пороге величайшего открытия, но судьба распорядилась иначе.

Огненный столб над лабораторией

Жарким летним днем 23 июня 1942 года немцы проводили очередной эксперимент, целью которого была проверка герметичности сложной системы. Дьявол, как это часто бывает, скрывался в незначительных, на первый взгляд, мелочах. На уплотнительной прокладке, обеспечивающей изоляцию внутренней полости реактора от внешней среды, образовались микроскопические пузырьки воздуха. Инженеры, обслуживавшие установку и, вероятно, недооценивавшие всю опасность происходящего, приняли решение вскрыть реактор, чтобы устранить неполадку.



Как только герметичность была нарушена, внутрь сферы хлынул кислород. Урановый порошок повел себя как порох, мгновенно воспламенившись от контакта с воздухом. Выделившееся тепло было настолько чудовищным, что вода в охлаждающей рубашке реактора в одно мгновение превратилась в пар, стремительно расширяясь и создавая критическое давление. Раздался приглушенный, но мощный хлопок, и раскаленная урановая пыль, словно лава из жерла вулкана, фонтаном ударила в потолок лаборатории, образовав огненный столб высотой с трехэтажный дом.

Гейзенберг, срочно вызванный к месту аварии, мог лишь развести руками: спасать было нечего. Лаборатория превратилась в сплошное пепелище, ученые не погибли лишь по счастливой случайности. Однако проект, а вместе с ними надежды на быстрый атомный прорыв Германии были полностью уничтожены. Шокированный увиденным Вернер Гейзенберг, в полной мере осознавший, насколько тонкая грань отделяет научный эксперимент от рукотворной катастрофы, самоустранился от дальнейшей активной работы над проектом.

Этот пожар, вспыхнувший в лейпцигской лаборатории, фактически поставил жирный крест на амбициозных планах нацистов по созданию атомной бомбы. «Урановый проект» формально продолжил свое существование, однако драгоценное время, необходимое для доводки реактора и создания оружейного плутония, было упущено безвозвратно к счастью для СССР и всего остального мира.