Роковой укол для Сталина: открылись неизвестные подробности последних часов жизни руководителя СССР

Конечно, история не терпит сослагательного наклонения, но иногда потом остаются кое-какие документы. Никому не известные, но очень интересные. В случае со смертью Сталина таких документов было целых два. Один был тщательно отредактирован и издан на Западе огромными тиражами, другой пролежал в тени и пыли более полувека.


Недавно историку Николаю Наду удалось найти машинописную копию подлинных воспоминаний Светланы Аллилуевой, датированную 1965 годом. Сравнив этот текст с печатной книгой дочери Сталина «Двадцать писем к другу», исследователь задал очень логичный вопрос: а умер ли вождь естественной смертью?

Тайна машинописной копии

В середине 60-х годов прошлого века Светлана Аллилуева, дочь человека, который определял ход всей мировой истории, закончила работу над своими мемуарами. Это была исповедь, полная личных переживаний и деталей жизни в кремлевских стенах. Однако, когда в 1967 году на Западе вышла книга «Двадцать писем к другу», мало кто догадывался, что над текстом изрядно поработали сотрудники ЦРУ. Американские «благодетели» активно включились в литературный процесс. Они безжалостно вымарывали одни фрагменты и добавляли другие, удобные для Соединенных Штатов. Таким образом, была нарушена даже сама структура повествования.



Подлинный текст воспоминаний, тот самый, что вышел из-под пера Аллилуевой в 1965 году, удалось обнаружить лишь спустя десятилетия. Николай Над, благодаря связям с ветеранами органов госбезопасности, вышел на чудом уцелевший экземпляр.

Это была машинописная копия, которая ходила по рукам в качестве самиздата. Ее страницы, пожелтевшие от времени, были зачитаны до дыр, но каждая буква в них дышала подлинностью. Сравнивая два текста, исследователь пришел к неожиданному выводу: Аллилуева сознательно оставила в западном издании фактологические нестыковки. Эти «ляпы» были тайным знаком, что книга увидела свет под жестким прессингом западных спецслужб и что верить напечатанным строчкам надо с большой осторожностью.

По сути, «Двадцать писем к другу» были литературной фальшивкой, где правду от вымысла могли отделить лишь очевидцы описанных в книге событий. Машинописная копия стала капсулой времени, где сохранились строки, которые касались последних часов жизни генералиссимуса. И именно их так старательно вычищали западные редакторы.

Медсестра, которая знала слишком много

Особое внимание исследователя привлекло описание первых часов после смерти Сталина. В оригинальной машинописной копии Светлана делится душераздирающей сценой. По коридору Ближней дачи разносится громкий плач. Рыдала медсестра, которая делала ночные уколы. Запершись в одной из комнат, она голосила так, словно потеряла всю свою семью разом.

Только вот этот эпизод, полный неподдельного человеческого горя, в книге 1967 года претерпел очень странную метаморфозу. В издании под эгидой ЦРУ плачущая женщина превратилась в лаборантку, проявлявшую в ванной пленку с кардиограммой, а слово «уколы» исчезло бесследно.



Такое расхождение версий стало для историка настоящим красным флагом. Почему американские редакторы так настойчиво удаляли из текста медсестру? Расследование показало, что укол делала медицинская сестра по фамилии Моисеева. И именно ее душевное состояние навсегда осталось в памяти Светланы Аллилуевой. Истерика, которая случилась с медработницей, была связана не с кончиной вождя. Просто Моисеева поняла, что натворила и в какой истории оказалась замешана.

Медсестра, которую западные редакторы так старались вымарать, была опасной уликой. Ведь именно ее манипуляции со шприцем в роковую ночь могли стать причиной скоропостижной кончины человека, державшего в страхе полмира. Официальные документы лишь подтверждают ее присутствие у постели больного, но истинная роль этой женщины до недавнего времени оставалась в тени.

Фатальная инъекция

Изучая архивные материалы, Николай Над обратился к «Папке черновых записей лекарственных назначений». Возможно, в этом сухом медицинском документе и скрывается разгадка таинственной смерти советского вождя. Согласно записям, 5 и 6 марта 1953 года за состоянием Сталина несколько медсестер: Панина, Васина, Демидова и та самая Моисеева. Хронология событий, зафиксированная в журнале, выглядит более чем подозрительно. В 20:45 Моисеева вводит больному глюконат кальция. Надо сказать, что данный препарат до этого за все время лечение болезни не использовался ни разу.



Но самым фатальным стал следующий шаг. В 21:50 в регистрационном журнале появилась новая запись о введении адреналина. Эту процедуру также выполнила медсестра Моисеева. Для врачей, знакомых с историей болезни, это назначение выглядит, мягко говоря, странным. Консилиум врачей, наблюдавших вождя, прекрасно знал, что при том тяжелом состоянии, в котором находился пациент, адреналин способен вызвать резкий спазм сосудов большого круга кровообращения. Вместо того чтобы спасти, такой укол мог мгновенно оборвать жизнь.

С точки зрения медицины, введение адреналина в той клинической картине было действием, граничащим с диверсией. Именно после этой инъекции состояние Сталина стало стремительно ухудшаться, и вскоре сердце вождя остановилось навсегда.

Сложно поверить, что врачи, окружавшие генсека, могли допустить такую роковую ошибку по незнанию. Остается только гадать, было ли это преднамеренным убийством или чьим-то хитроумным планом, замаскированным под медицинскую халатность. Вопрос повисает в воздухе, оставляя историкам пищу для размышлений.

Светлана Аллилуева, ставшая невольным свидетелем этих событий, увезла свою тайну в Америку. Филолог и переводчик, кандидат наук, она покинула СССР в 1967 году, прожила в Штатах долгую жизнь и скончалась в 2011 году в доме престарелых штата Висконсин.

Но найденная рукопись заставляет историков возвращаться к событиям марта 1953 года. Что, если последний укол Моисеевой был не случайностью, а финальной точкой в чьем-то хорошо продуманном сценарии? И кто отдал тот самый приказ? Пока эти вопросы остаются без ответа.