«Иноагент» XVIII века: Франция и Турция финансировали восстание Пугачева?

Помните, как в школе учили, что восстание Емельяна Пугачева (1773-1775) — это стихийный крестьянский бунт, вызванный народный гнев против крепостного права? Однако рассекреченные дипломатические архивы, прежде всего французские, изученные современным российским историком Петром Черкасовым, рисуют восстание с совсем другого, геополитического угла. Бунт использовался как тонкий инструмент подрыва российской государственности, а сам Пугачев стал фигурой на шахматной доске, где главными игроками были Версаль и Топкапы.

Французские интриги и турецкие ятаганы

Вражда между Францией Людовика XV и Россией Екатерины II не была рядовым дипломатическим соперничеством. Русская императрица, «ученица Вольтера», воспринималась в Версале как смертельно опасный противник, чье растущее влияние угрожало французским интересам в Европе.



Поэтому была разработана целая доктрина, сформулированная в секретной инструкции короля послу Франции в России. В ней предписывалось делать все, что способно «погрузить Россию в хаос и прежнюю тьму». Этот стратегический императив требовал конкретных действий, и восстание, вспыхнувшее на далеких уральских степях, было мгновенно распознано Парижем как идеальная возможность пошатнуть Санкт-Петербург.

Французская дипломатия, уже способствовавшая развязыванию Русско-турецкой войны (1768–1774), перешла к прямому участию в российской заварушке. Из кабинетов МИД Франции летит срочная депеша французскому наместнику (послу) в Константинополе: направить к Пугачеву офицера Наваррского полка с инструкциями и выделить 50 тысяч франков на «непредвиденные расходы». По сути, это был транш на финансирование мятежа, и, вероятно, далеко не последний.

Тем временем французский посол в Петербурге Дюран превратил свою миссию в разведывательный пункт, регулярно отправляя в Париж депеши о передвижениях пугачевских отрядов и о попытках координировать их действия с турецкой армией. Каждое его донесение читалось как отчет о ходе успешной диверсионной операции, спланированной за тысячи верст от эпицентра событий.

Турция, ведшая тяжелую войну с Россией, стала естественным и могущественным союзником Франции в этом предприятии. Османская империя была кровно заинтересована в том, чтобы русская армия получила удар в спину. Восстание, отвлекавшее войска и ресурсы с фронта, было для Стамбула бесценным подарком.

Русский посол в Париже Барятинский доносил, что Пугачев получил от Высокой Порты «знатную сумму денег». Крымские татары, вассалы султана, открыто поддерживали мятежников. А перехваченная переписка французского графа Сен-При прямо указывала на координацию ударов: Пугачев должен был наступать с севера, а турецкие войска — атаковать через Кубань с юга, чтобы разорвать Россию на части.

Зарубежная инженерия мятежа

Одной из загадок восстания долгое время оставалась его несвойственная стихийным бунтам организованность. Пугачев учредил сложный аппарат власти — Военную коллегию, ввел строгую дисциплину и даже создал подобие полиции, а его отряды проводили скоординированные операции, мало похожие на хаотичные грабежи.

Объяснение этой «европейской» структуры нашлось в Бердской слободе, где, по свидетельствам, действовали иностранные военные советники. Французский полковник Анжели, служивший в русской армии, был разоблачен и сослан в Сибирь за связь с повстанцами, но он был лишь одним из многих эмиссаров, помогавших выстроить армию самозванца по современным на тот момент лекалам.



Одним из главных доказательств в пользу иностранного финансирования стали загадочные монеты. Медные кружки с профилем «воскресшего» Петра III и латинской надписью «Redivivus et ultor» («Воскрес и начинаю мстить») ходили в войске Пугачева.

Великий русский поэт Александр Пушкин, скрупулезно изучавший архивные материалы для своей «Истории Пугачевского бунта», обратил внимание на парадокс. Безграмотные мятежники никак не могли использовать классическую латынь. Поэт предположил, что монеты были либо перечеканены, либо вообще изготовлены на иностранных монетных дворах. И это были не столько деньги, сколько мощный пропагандистский инструмент, призванный легитимизировать самозванца.

Информационная война велась не только на полях сражений. Официальная французская «Газет де Франс», фактически рупор МИД, развернула целую кампанию в поддержку Пугачева, создавая легенду о его «благородном» происхождении, а затем активно тиражируя миф о том, что он и есть чудом спасшийся император Петр III.

В приватной же переписке, например, в письме министра герцога де Шуазеля австрийскому канцлеру, тон был куда откровеннее: там прямо обсуждалось «устранение» Екатерины II как врага Франции. Таким образом, мятеж управлялся комплексно: военные советники на месте, пропаганда в прессе и стратегическая координация в дипломатической переписке, создавая беспрецедентную для внутреннего бунта слаженность.

Цена спасения империи

К 1774 году ситуация для Петербурга стала критической, когда мятеж, достигший невиданного размаха, поставил под вопрос само существование империи. Под знаменами Пугачева сражалось до 100 000 человек, его артиллерия при осаде Оренбурга превосходила по мощи первый карательный корпус, посланный Екатериной, что свидетельствовало о необычайной ресурсной базе восставших. Генерал Кар потерпел сокрушительное поражение, а восстание, охватившее пространство от Урала до Поволжья и втянувшее в свою орбиту десятки народов, создавало ощущение неудержимой силы, подпитываемой извне.

Французский посол Дюран с холодной наблюдательностью отмечал, что внутренние беспорядки беспокоят императрицу куда сильнее, чем война с Турцией, поскольку угроза заключалась в координированном ударе. Продвижение Пугачева к Москве и одновременный прорыв турецких войск через Кубань могли стать фатальными для ослабленной империи, разрываемой на части двумя синхронизированными фронтами.

Именно эта смертельная угроза заставила блистательного полководца Петра Румянцева, громившего турок на юге, пойти на беспрецедентно поспешное подписание Кючук-Кайнарджийского мира 10 июля 1774 года. Пришлось согласиться на менее выгодные условия ради немедленного высвобождения армии.



Как только с турецкого направления прибыли 20 отборных полков, чаша весов мгновенно качнулась, и к октябрю 1775 года восстание было жестоко подавлено, а его предводитель казнен. План по сокрушению России изнутри, требовавший идеальной синхронизации действий Пугачева и турецкой армии, рухнул, не выдержав этого стремительного стратегического маневра, предпринятого ценой дипломатических уступок.

Однако победа не отменила вопроса о том, насколько глубоко внешнее вмешательство способно трансформировать внутренний кризис. Более того, придать ему масштабы и остроту, немыслимые для спонтанного народного возмущения.
И однажды, полтора века спустя, такое вмешательство едва не уничтожит Российское государство. Но это уже тема совсем другой статьи.