Убивая мертвых: историк рассказал, почему Европу в XVII и XVIII веках охватила эпидемия вампиризма?

В XVII и XVIII веках Европу охватила настоящая эпидемия вампиризма. Крестьяне раскапывали могилы, отрубали покойникам головы и всерьез верили, что мертвецы по ночам выходят губить живых. Историк Джон Блэр разобрал эти события в книге «Убивая мертвых: эпидемии вампиризма от Месопотамии до Нового Света». Почему страх перед ожившими трупами разросся именно в эти два столетия и при чем тут африканские легенды?

Серпы, замки и гробы лицом вниз

Люди того времени не сомневались, что труп способен подняться, бродить по округе и сеять болезни. Каждая череда смертей в одной семье выглядела подозрительно.

Поэтому некоторым покойникам отсекали голову, другим клали на шею серп, чтобы мертвец сам отрезал себе голову, если попробует встать. Многих хоронили лицом вниз: так вампир копал бы не к поверхности, а вглубь земли. Каждая местность дополняла этот арсенал своими приемами.



Одна из самых жутких находок сделана в Польше: в могиле нашли мальчика с железным замком на ноге, его буквально заперли в земле. Однако самая отталкивающая практика связана не с погребением. К ней мы вернемся чуть позже, а начать придется с печатного станка.

Типография будит мертвецов

Пока истории о беспокойных покойниках передавались из уст в уста, они оставались местными страшилками. С появлением книгопечатания рассказы стали расходиться гораздо быстрее и дальше.

С 1580 по 1610 год тема всплыла в спорах богословов и философов. С 1670-х рассуждений стало больше, а в 1732 году о живых мертвецах спорила уже вся образованная Европа.

Блэр подчеркивает: напечатанная история не становилась правдивее. Тексты оставались пересказами, которые от издания к изданию меняли форму. Чем это обернулось, хорошо видно на примере одного ученого монаха.

Учебник вампирологии

В 1746 году бенедиктинец Дом Огюстен Кальме выпустил труд о сверхъестественных существах, а в 1759-м он вышел и на английском. Раздел о вампирах стал самой влиятельной научной работой на эту тему за всю историю.



Успех объяснялся удачным моментом. Читателям надоели разрозненные рассуждения. Публика ждала внятного свода знаний, и Кальме дал его, опираясь на факты, а не на чужие пересказы.

Последователи донесли его сюжеты до самого широкого круга. До сих пор его книга остается главным источником вампирской литературы, и художественной, и той, что выдает себя за документальную. Но за научным фасадом таилась куда более мрачная история.

Лекарство из могилы

Среди верований той эпохи Блэр выделяет одно особенно странное и опасное. Против болезней, которые приписывали вампирам, использовали кровь или органы самого «вампира», а также пепел после их сожжения.

Похожая идея встречалась и раньше: еще в Англии XI века верили, что жертва поправится, если будет смотреть, как от горящих органов вампира поднимается дым. Но одно дело наблюдать за дымом, и совсем другое — глотать то, что извлекли из трупа.

Эта натуралистичность заставляет историка спросить: правда ли европейцы до Нового времени так поступали? Если коротко, еще и как, причем популяризировал эти поверья весьма знаменитый ученый.

Кровь казненных

Речь о Парацельсе (Теофраст фон Гогенгейм, ок. 1493–1541), враче, философе и алхимике. Он учил, что вещества лечат благодаря скрытым «духам», а сильнейшими называл средства из человеческого тела, ведь именно тело они и должны исцелять.



Сегодня медицина эти гипотезы отвергает, но в раннее Новое время снадобья из египетских мумий или кровь казненных преступников считались нормальным лекарством. Их принимали внутрь и втирали в кожу без суеверного ужаса.

Идеи Парацельса проникли и в народный быт: на казни через обезглавливание в Вене в 1668–1669 годах какой-то человек бросился к эшафоту и поймал брызнувшую кровь, надеясь избавиться от эпилепсии. Но след крови из вампирских могил ведет еще дальше, совсем не в Европу.

Ангольский след

В 1687 году в Болонье вышел большой этнографический труд миссионера-капуцина Джованни Кавацци о Западной Африке. Монах описал, как народ мбунду в Анголе добывал целебную жидкость из нетленных тел.

По словам Кавацци, выкопанные покойники выглядели свежими и целыми. Им отсекали головы, и оттуда якобы текла кровь, хотя сам миссионер допускал обман или иллюзию. Эту кровь использовали для припарок или подмешивали больным в еду.

После такой процедуры мертвец, по местным представлениям, терял силу и переставал тревожить живых. Запомните эту схему: отрубленная голова, собранная кровь, лекарство в пище. Через несколько лет она всплывет за тысячи километров от Анголы.

Польские упыри в парижском журнале

В мае 1693 года парижский журнал Mercure Galant напечатал статью придворного и эрудита Пьера де Нуайе (1607–1693), несколько лет прожившего в Польше в свите королевы Луизы Марии.



Существо, которое на русинском звали упыром, а на польском стригой, появлялось на свет с зубами, в гробу съедало свой саван, а потом в исступлении грызло собственные руки. Сначала оно убивало родственников, а лишить его жизни могло лишь усекновение головы: тогда из тела обильно вытекала высосанная у жертв кровь.

По славянским поверьям, зимой или в долгий голод упырь грызет в могиле собственное тело. Могла даже сохраниться могила, где нетленный мертвец изгрызен, а рот обагрен кровью, поэтому покойнику клали в гроб «на подорожную еду». Есть и другой мотив: вставая из гроба, упырь разнимает закостеневшие руки и ноги, а если они не поддаются, грызет их зубами. То есть руки страдают не от сытой жизни, а потому что без них ему не выбраться на охоту.

Славянские мифы на французский лад

Народные рассказы показались Нуайе недостаточно зловещими, и он их усилил. У его трупа кровь шла изо рта, носа и ушей, он лежал в кровавой луже и грыз саван, являлся родным и друзьям в облике отца или товарища и не отступал, пока не погибала вся семья.

Спасение находили в эксгумации. Если тело оказывалось мягким, раздутым и красным, ему отрубали голову и вскрывали сердце, откуда хлестала кровь. Ее смешивали с мукой и пекли хлеб, а мучимые ночными видениями люди после этого поправлялись.

Многое из рассказанного Нуайе не встречается ни в каких славянских мифах. Блэр объясняет это так: польская история де Нуайе откровенно повторяет ангольский рассказ Кавацци, вышедший всего восемью годами раньше.

Общеевропейская эпидемия

По словам Блэра, сочинения Нуайе и Кавацци подготовили почву для эпидемии вампиризма, а книга Кальме окончательно усугубила ее. Все началось на севере Сербии, тогда австрийской. В 1725–1732 годах там заговорили о вампирах, а гайдук Арнаут Павле рассказывал, что спасся от вампира, поев земли с могилы мертвеца и обмазавшись его кровью. Тот самый «лекарственный» мотив попал в отчет полкового врача Visum et Repertum, где описаны вскрытые могилы и «свежие» тела. Это была не байка, а казенная бумага.



Отчет попал в Вену, оттуда в газеты и за несколько недель разошелся по Европе. Лондонские журналы пересказали историю Павле, и английский язык усвоил слово «вампир». Университеты захлестнули диссертации, и так сербский сельский обычай стал общеевропейской сенсацией, а следом появился и учебник Кальме.

Власти в итоге испугались не мертвецов, а живых. Когда в 1755 году эксгумации дошли до Силезии и Моравии, Мария Терезия отправила туда лейб-медика ван Свитена: он объявил вампиризм суеверием, и императрица запретила вскрывать могилы и вбивать в тела колья. Но запрет действовал на бумаге, а не в деревнях: в 1892 году в Род-Айленде отец умершей от чахотки Мерси Браун выкопал ее тело, сжег сердце, а пепел развели в воде и дали выпить больному брату. Брат все равно умер, но рецепт, который Кавацци записал в Анголе двумя веками раньше, успел обойти полмира.