Раскрыта правда о поединке Пересвета с Челубеем: дуэли не было, но был другой, куда более важный подвиг

Любой школьник, глядя на знаменитую картину Михаила Авилова 1943 года, может пересказать легенду о начале Куликовской битвы. Монах в схиме и грозный татарин-богатырь разгоняют коней и пронзают друг друга копьями. Их одновременная гибель становится кровавой прелюдией к грандиозной сече.


Надо сказать, эта сцена настолько растиражирована в учебниках и массовой культуре, что кажется незыблемым историческим фактом. Но, оказалось, что документальные источники рисуют совершенно иную картинку поединка.

Совсем недавно доктор исторических наук Константин Аверьянов опубликовал в журнале «Палеороссия» исследование. В нем российский ученый привел совершенно неожиданные факты о том, какой же на самом деле подвиг совершил Пересвет и как именно он сложил голову на поле у Непрядвы.

Когда источники расходятся

Научная работа Аверьянова упирается в серьезный исторический парадокс. «Задонщина» и Летописная повесть (произведения, созданные по горячим следам события) действительно упоминают Пересвета, но делают это весьма странно.



Например, в летописи имя чернеца стоит в скорбном списке погибших, причем на последнем месте. «Задонщина» же рисует совсем иную картину: Пересвет «поскакивает на своем борзом коне, а злаченым доспехом посвечивает». Получается, что во время битвы он жив, здоров и красуется в доспехах, а это монахам по церковным канонам было строжайше запрещено. Но сам поединок эти источники вообще не описывают, словно его и не было.

И только «Сказание о Мамаевом побоище», составленное более чем через 100 лет после событий, впервые разворачивает перед нами театрализованную дуэль с «печенегом» Челубеем (или Темир-мурзой, или Таврулом). Авторы «Сказания» перепутали даже союзников Мамая, записав в них литовского князя Ольгерда, который к тому моменту уже три года как был мертв. И вот на этом ненадежном фундаменте и держится красивая легенда.

Схватка, которой не было

Итак, главный источник, описывающий поединок, изобилует фактическими ошибками и хронологическими ляпами. Но это еще полбеды. Дело в том, что в военной практике того времени традиции личной схватки перед началом генерального сражения просто не существовало.



Аверьянов напоминает, что за всю домонгольскую историю Руси летописи фиксируют лишь два подобных случая, да и те относятся к X–XI векам. Это легендарный бой кожемяки с печенегом при основании Переяславля и поединок князя Мстислава с касожским князем Редедей. Оба раза схватка происходила перед немногочисленными зрителями и позволяла избежать кровопролития. В XIV веке, когда армии насчитывали тысячи воинов, ритуал утратил смысл. Более того, в Орде никаких традиций поединков не водилось, они вообще там были под запретом.

Так откуда же взялась история о Пересвете? Исследователь предлагает взглянуть на тактику боя. Русское войско, состоявшее в значительной степени из пехоты, двигалось к полю брани двумя походными колоннами вдоль Муравского шляха. Когда ордынская конница пошла в атаку, пехота имела только один способ выжить — построиться в каре. Это огромные квадраты, ощетиненные длинными пиками, внутри которых укрывался резерв.

В тот момент, когда конница врезалась в строй, пытаясь прорвать его в «мертвой зоне» на углах, и возникла критическая ситуация. Некий татарский наездник, «великий богатырь», по словам летописи, «начал сещи православных християн».

Именно в этот момент из рядов владимирского полка и выехал Александр Пересвет. Его целью было не соблюдение дуэльного кодекса, а спасение боевого порядка ценой собственной жизни. Удар копьями, падение с коней — и русская пехота получила секунды, чтобы сомкнуть ряды и выстоять. Позднейшие же историки, не знакомые с перипетиями средневекового боя, переосмыслили этот спонтанный эпизод в красивый пролог к битве.

Устье или исток?

Но если Пересвет бился не так, как мы думали, то, возможно, и сама битва произошла совсем не там, где стоит сегодня памятник? Этот дерзкий вопрос задал петербургский исследователь Сергей Азбелев, и его аргументы заставляют взглянуть на знакомую местность свежим взглядом.



Классическое место сражения — это там, где Непрядва впадает в Дон. Точка на карте была определена еще Николаем Карамзиным и закреплена «на местности» тульским помещиком Степаном Нечаевым в XIX веке.

Нечаев нашел здесь остатки оружия и кости и с энтузиазмом принялся убеждать общественность. Уже тогда находились скептики, отмечавшие, что Красный холм — это невысокая плоская возвышенность, на которой хоронить тысячи воинов было бы странно. Но авторитет Нечаева и установленный в 1850 году чугунный обелиск сделали свое дело.

Однако многолетние археологические раскопки на классическом поле у впадения Непрядвы в Дон принесли скорее разочарование. Палеогеографы установили, что в XIV веке здесь не было тех широких открытых пространств, которые могли бы вместить многотысячные рати. Не найдено и массовых захоронений, о которых прямо говорит «Сказание».

Ключ к разгадке дал лингвистический анализ. В древнерусском языке слово «устье» означало не только устье реки в современном понимании, но и ее исток. Словарь Срезневского приводит пример из Новгородской летописи, где крепость Орешек поставлена «на усть Невы», то есть там, где Нева вытекает из Ладожского озера. Аналогичные примеры есть и для других рек.

Непрядва, согласно «Книге Большому чертежу», брала начало из Волова озера. Следовательно, летописное указание «на усть Непрядвы» может означать совершенно другой район. Он находится в 50 километрах от привычного, у истока реки.

Тайна третьего полка

Если перенести место битвы к истоку Непрядвы, то становятся понятными и странности «Сказания о Мамаевом побоище», касающиеся построения войск. Разные списки этого произведения называют то два, то три русских полка в начале сражения. Эта путаница не является ошибкой переписчика, а отражает реальный тактический маневр.



Войско шло двумя колоннами. Это и запомнили очевидцы. Но когда на горизонте показалась татарская конница, пехотным колоннам нужно было разворачиваться в боевой порядок, чтобы не быть смятыми.

Вот тут и возникает третья единица. Колонны разворачивались в каре по обе стороны Муравского шляха, а центр между ними занимало каре, идущее следом за ними. Так на поле боя вместо двух походных колонн возникало три боевых тактических единицы: полк правой руки, полк левой руки и большой полк в центре.

Великий князь Дмитрий Иванович, согласно летописной повести, бился в первых рядах, «на первом суйме», и едва не погиб, когда враги «оступиша его около, аки вода многа». Именно в этот критический момент, когда пешее каре дрогнуло под натиском конницы, и произошла роковая схватка. Пересвет, находившийся в резерве внутри каре, ринулся на прорыв, чтобы дать своим шанс перестроиться. Так, из анализа военной тактики и лингвистических тонкостей рождается новая, гораздо более объемная картина одного из главных сражений русской истории.