Темная тайна муслиновой «эпидемии»: почему иностранная ткань выкосила тысячи красивых молодых женщин в России начала XIX века?

Скажем сразу, это была не чума и не холера. И вообще, возбудитель этой эпидемии не имел ничего общего с вирусами или бактериями. Его создали… портные, а распространяли светские львицы Парижа и Петербурга. Речь пойдет о феномене, который современники окрестили «муслиновой болезнью» (Muslin Disease). На рубеже XVIII-XIX веков по России прокатилась волна пневмоний и смертей среди молодых женщин высшего света. И это была прямая расплата за радикальную смену моды…

Отречемся от старого мира!

Великая Французская революция объявила вне закона весь старый мир с его париками, пудрой и корсетами. Символом освобождения от королевской тирании и нового времени стал античный идеал. А именно — легкие, струящиеся, полупрозрачные платья-колонны. На смену плотному шелку и бархату пришел невесомый муслин, хлопковая ткань, которую в сухом виде сложно отличить от марли. Вес такого платья редко превышал 300 граммов.



По сути, это был даже не наряд, а своего рода идеологический манифест. Корсет напрямую ассоциировался с деспотизмом поверженной монархии, многослойные юбки — с лицемерием старого режима.

Зато новый гардероб был демократичным, свободным и… смертельно опасным. Под тончайшим муслином часто не было ни теплого белья, ни плотных чулок. Только телесное трико или вовсе ничего. Глубокое декольте обнажало плечи, спину и грудь. Тело, лишенное тепловой прослойки и поддержки, оказывалось беззащитным перед сквозняками в бальных залах и морозами на улице.

Существует устойчивый миф, будто российские дамы специально мочили платья, чтобы ткань облегала тело, как у античных статуй. Однако историки моды считают это преувеличением. Массовой практики выхода на мороз в мокрой одежде не было, потому что ткань бы попросту замерзла. Но даже сухой муслин в условиях русской зимы с температурами до -30 °C был не лучше ночной сорочки.

Русская трагедия в деталях

Даже в Европе с ее относительно мягкими зимами последствия моды были весьма ощутимы. Однако именно в России новые одежды приобрели характер трагедии. Дворянки, подражая парижским иконам стиля вроде Жозефины Богарне, совершали короткие, но роковые перебежки из кареты в бальный зал в легких платьях и атласных туфельках.

В 1803 году, когда Париж накрыла эпидемия инфлюэнцы (гриппа), осложненной пневмонией, врачи прямо называли ее «муслиновой лихорадкой». В России же смертность была значительно выше из-за климатического фактора. Известный революционер и критик Александр Герцен позднее в «Былом и думах» жестко прокомментировал это явление: «Париж по числу безвременных могил определяет количество первоклассных дур в России. Барыни гибнут тысячами как осенние мухи».

История сохранила конкретные имена, которые пали жертвами моды и собственного безрассудства. Княгиня Екатерина Тюфякина, урожденная Олсуфьева, стала одной из самых известных жертв.


— писал современник погибшей, Филипп Вигель.

Как сейчас принято говорить, икона стиля умерла от скоротечной чахотки (пневмонии), спровоцированной переохлаждением.

Мария Лопухина, знаменитая «русская Джоконда» с портрета Боровиковского, также изображена в таком ампирном платье. Она скончалась в 24 года (1803) от туберкулеза. Врачи того времени были уверены, что постоянные простуды из-за легкой одежды резко ускоряли течение хронической болезни.



Конечно, в любом правиле всегда есть исключения. Княгиня Екатерина Багратион отличалась поразительным, можно сказать, железным здоровьем. В Париже русская красавицу, обожавшую муслины, называли Le Bel Ange Nu («Прекрасный обнаженный ангел»). Ее экстремально прозрачные наряды вызывали скандалы даже в видавшем виды парижском обществе. Ну а в России княгине Багратион пытались подражать менее закаленные соотечественницы, часто с фатальным исходом.

Два десятилетия безумия

Несмотря на очевидную опасность и растущее число смертей, мода продержалась около 20 лет. Причины были глубже, чем простое желание быть красивой.

Во-первых, это был вопрос политической лояльности. Носить корсет и парчу означало симпатизировать старому, свергнутому режиму. Муслин был тканью свободы, прогресса и новых идеалов.

Во-вторых, сыграла роль экономика. Дорогой импортный муслин из Англии или Индии все же был дешевле роскошных шелков, что позволяло разорившемуся после войн дворянству поддерживать видимость высокого статуса и светского лоска.

Врачи били тревогу, но их голос тонул в общем хоре. Журнал Mercure de France саркастически замечал: «Врачу нечего делать, пока ему не уступят место портной и сапожник». Общество предпочло игнорировать «естественный отбор», действовавший в его гостиных.



Эпидемия «муслиновой болезни» пошла на спад только к 1820-м годам, с приходом эпохи Романтизма. Талия опустилась на место, вернулись корсеты (хотя и менее жесткие), а пышные юбки создавали под одеждой спасительную воздушную прослойку. Муслин ушел в прошлое, оставив после себя печальную статистику и истории безвременно угасших жизней.