Самая запрещенная русская сказка: почему «Курочку Рябу» не любили ни цари, ни руководители СССР?

Каждому из нас с детства знакома коротенькая история про деда, бабу, курочку и разбившееся золотое яичко. Мы привыкли считать этот наивный сюжет безобидной сказкой для самым маленьких. Однако историки и филологи знают, что «Курочка Ряба» очень непроста.


Если взять древние и неотредактированные версии этой истории, то можно узнать, что после того, как мышь разбивала яйцо, в мире наступал самый настоящий апокалипсис. Гибло духовенство, разрушались храмы, и по миру проносился ураган разрушительной силы. Царские цензоры видели в этом памфлет на императорский дом, а советские идеологи спешно прятали сказку подальше от детей, опасаясь, что она подорвет основы атеизма.

Древний фольклор на службе у советской власти

После Октябрьской революции 1917 года новой власти потребовалась новая идеология, и Ленин прекрасно понимал, где искать инструменты для управления масса. Филолог Ольга Тимонина (Новгородский университет) напоминает: вождь мирового пролетариата был убежден, что удержать власть способен лишь тот, кто верит в народ и черпает силы из родника народного творчества. Именно поэтому Ильич всерьез штудировал словарь Даля, выискивая пословицы и поговорки, пригодные для революционной пропаганды и агитации.

В те годы фольклор превратился в оружие. Советская власть с хирургической точностью отбирала произведения, способные воспитать в детях революционную активность. Казалось бы, что может быть проще и понятнее «Курочки Рябы»? Но именно эта сказка в 20-е годы прошлого столетия вызывала острейшие дискуссии на самом высоком уровне.

Комиссия при Главсоцвосе, рассмотрев текст, включила его в список рекомендованной литературы. Казалось бы, вопрос решен. Однако Деткомиссия при Государственном ученом совете (ГУСе) выступила с резкими возражениями.

И причина критики крылась вовсе не в педагогических тонкостях, а в весьма мрачных подтекстах. Они вскрылись, когда большевики изучили оригинальные, необработанные варианты народной сказки. То, что обнаружили советские идеологи, повергло их в шок: народная память хранила вовсе не добрую историю о курочке, а мрачную притчу о конце времен.

Светопреставление в отдельно взятой избе

В версиях сказки, не тронутых цензурой, разбитое яичко становилось спусковым крючком для вселенской катастрофы. Как пояснила Ольга Тимонина, стоило мыши тряхнуть хвостиком, как в самых жестких вариантах начиналось самое настоящее светопреставление: погибал священник, который в порыве гнева рвал все священные книги и поджигал церковь. Даже в относительно мягких интерпретациях по избе проходил девятибалльный ураган, сметающий все на своем пути.



Царские цензоры, ознакомившись с фольклорными текстами, моментально усмотрели в них крамольную сатиру, дерзко насмехающуюся над династией Романовых. Императорская фамилия была известна своей страстью к ювелирным изделиям, в том числе к знаменитым пасхальным яйцам Фаберже. Золотое яичко, ставшее причиной всеобщего хаоса, читалось как злая ирония над роскошью венценосной семьи. И разумеется, за роскошную жизнь однажды последует расплата в виде народного бунта и полного разрушения государственных устоев.



В свою очередь, советская цензура увидела в этой же цепочке событий угрозу же своей власти. А именно: новой государственной религии, атеизму.

Ведь сюжет, где из-за пустякового происшествия гибнет поп, а церковь превращается в руины, мог трактоваться двояко. Вместо утверждения победы над религией сказка показывала, что даже малая случайность способна поколебать веру, а невежество ведет к катастрофе. Идеологам нужны были герои-атеисты, а не обезумевшие старики, оплакивающие золотую скорлупу.

Эффект домино в старинных русских сказаниях

Чтобы понять масштаб трагедии, достаточно заглянуть в «Народные русские сказки», собранные Александром Афанасьевым. Там история разворачивается лавинообразно. После того как мышка разбила яичко, дед и баба принимаются плакать. Их горе так велико, что внучка, узнав о случившемся, удавилась с горя.



Дальше — больше. Просвирня (женщина, пекшая хлебцы для церковных служб) в отчаянии ломает все просвиры и выбрасывает их. Дьячок, услышав эту весть, взбирается на колокольню и ломает все колокола. Завершает это безумие священник, который рвет в клочья все церковные книги. Таким образом, маленькое яичко запускает механизм тотального уничтожения всего сакрального.

Однако это еще цветочки. Настоящий триллер скрывается в «Сказках Саратовской области», изданных в 1937 году. Вариант под названием «Дорогое яичко» заставляет взглянуть на сюжет совсем иными глазами.

После того как яичко разбилось, дед плачет, баба горюет, а дальше начинается настоящая фантасмагория: сорока ломает ногу, тын (забор) расшатывается, а дуб в огороде сам с себя сшибает все листочки. Эпидемия разрушения выходит за пределы избы и охватывает природу.
Затем вакханалия перекидывается на людей. Попова дочь, узнав новость, разбивает ведра и ломает коромысло. Попадья, недолго думая, выбрасывает все приготовленные пироги за окошко.

Финальная сцена и вовсе достойна пера сценариста голливудского фильма ужасов. Поп, вняв совету своей жены, с разбегу ударяется и умирает.


— таким леденящим душу резюме завершается сказка.

Никакой морали, только констатация факта: одно неосторожное движение хвостом может стоить жизни целому миру.

Заключение

Любопытно, что в 1920-е дискуссия о судьбе «Курочки Рябы» шла не только в высоких кабинетах, но и среди педагогов. Методисты спорили о том, можно ли показывать детям плачущих стариков, не сформирует ли это у малышей чувство безысходности. Тогда победила точка зрения, что сказку нужно адаптировать, оставив лишь канву и убрав «излишний трагизм».

Однако никто из спорящих, вероятно, не догадывался, что они редактируют не просто историю про курочку, а древний миф, в котором золотое яйцо могло символизировать жизнь, смерть или нечто, что древним славянам было важнее, чем нам.